Недавно в одном учреждении я встретил за конторкой служащего неуловимо похожего на моего старого друга (с которым давно уже не виделся), похожего не внешностью, а особенностями внешности: выпуклым лбом и посадкой глаз (другого, впрочем цвета). Разговаривая, он поднял пальцы потереть лоб и при этом повернул их особым образом, точно таким же, каким поворачивает в этом жесте свои тоже узловатые пальцы мой приятель. Мне вдруг стало совершенно очевидно, что если бы я попросил его встать и пройтись, а он --загипнотизированный-- подчинился, то и движения рук и поворот стопы при ходьбе были бы мне знакомы. Такое случается время от времени: некоторые черты лица или характера часто сопутствуют другим чертам вроде бы никак причинно не связанным с первыми.

На „макроскопический“ ландшафт групповых сходств и различий (этнических, культурных, семейных, и речь идёт не только о людях или живых существах) накладывается рябь индивидуальных черт (то, что называется в биологии „габитус“). Эта рябь образует едва различимый узор: житель Владивостока щурящийся при улыбке таким же особым образом как и негритянка из эфиопской деревушки будет вместе с ней склонен растягивать слоги последнего слова предложения, хоть это слоги, слова и предложения совершенно разных языков, а улыбка означает разные вещи в их культурах.

В облике и поведении людей никак не связанных ни происхождением ни бытом есть структурные сходства, объединяющие их в совокупности для которых у нас нет даже названия, но которые, тем не менее, проступают регулярно и отчётливо. Если внимательно смотреть.

Впрочем, это повторение — ведь сказать, что свойства встречаются „пучками“, это то же самое, что скзать, что не все их комбинации допустимы, что есть полости, зазоры, существа и вещи снов.