The chronicler of 452 (furia_krucha) wrote,

Airstrip One: of cabbages and kings.

Опять о повторениях.

Весёлый город Москву тошнит искусством, вываливающимся из выставок и музеев на дымчатые после дождя улицы.





Незадолго до того, как была сделана эта фотография, я был на выставке художника, написавшего за свою жизнь, кроме нескольких замечательных карандашных рисунков, огромное количество совершенно однотипных букетов цветов разных цветов. Посреди этой удушливой теплицы пара лондонских пейзажей зацепилась за какие-то рычажки в памяти: St Clement, St Martin, но только с третьим (порядок важен!) движение достигло поверхности: St Sepulchre близ Old Bailey: это соборы из считалки, по частям выпрыгивающей, из персонажей „1984“, но так и не собирающейся воедино:
That's right. Outside the Law Courts. It was bombed in — oh, many years ago. It was a church at one time, St Clement Danes, its name was.' He smiled apologetically, as though conscious of saying something slightly ridiculous, and added: 'Oranges and lemons, say the bells of St Clement's!'

How it goes on I don't remember, but I do know it ended up, "Here comes a candle to light you to bed, Here comes a chopper to chop off your head."
Вспоминает „м-р. Чаррингтон“—агент тайной полиции.
To his astonishment she capped the line:
'You owe me three farthings, say the bells of St Martin's, When will you pay me? say the bells of Old Bailey — '

'I can't remember how it goes on after that. But anyway I remember it ends up, "Here comes a candle to light you to bed, here comes a chopper to chop off your head!"'
добавляет Джулия. Да, Уинстон, off your head — тебе не преминут напомнить.

Кроме церквей и парных им судов (Old Bailey и Law Courts—бесцельно усложнённая симметрия, понятная только обитателям Лондона) Уинстона странным образом соединяет с другим миром и его обоняние: вот знаменитое начало романа
Winston Smith, his chin nuzzled into his breast in an effort to escape the vile wind, slipped quickly through the glass doors of Victory Mansions, though not quickly enough to prevent a swirl of gritty dust from entering along with him. The hallway smelt of boiled cabbage and old rag mats.
А вот и другой страдающий от ветра герой:
Gordon took out his key and fished about in the keyhole—in that kind of house the key never quite fits the lock. The darkish little hallway—in reality it was only a passage—smelt of dishwater, cabbage, rag mats, and bedroom slops.
G. Orwell, Keep the Aspidistra Flying.
Странный роман, заканчивающийся редкой для западной литературы финальной сценой, где протагонист, взрослый мужчина, плачет от обретённого счастья и любви, оплаченных страданием и предательством. Предательством Джулии? Да, но до этого (и несравненно важнее этого) предательством своей семьи, матери и сестры, которых он видит в снах уплывающими вглубь толщи тёмного стекла. Болью, унижением, дезинтеграцией своей автономии Смит платит за забвение (и прощение) своей изначальной вины и путешествие через wall of darkness в место, где нет тьмы.

Такие же сны видит Морис Бендрикс (The End of the Affair, Г. Грин), старший брат Уинстона и Гордона, предавший Сару, но до этого бога своего автора. Всех троих странным образом объединяют ракетные атаки на Лондон. Гордон мечтает, что они сожгут его пропахший капустой мир, а Морис и Уинстон (мечта реализовалась, но запах остался) соответственно в прошлом и будущем, разыгрывают сцены мнимой смерти под обломками, одинаковыми словами описывая засыпанное пылью лицо. (Кажется, что идея невидимого оружия несущего внезапную смерть произвела особое воздействие на культуры изолированные каналами и океанами.)

А как же на самом деле заканчивается считалочка?
Here comes a candle to light you to bed
And here comes a chopper to chop off your head!
Chip chop, chip chop, the last man's dead.
The last man, in Europe.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 6 comments