furia_krucha

История истории: is Earth round and with a passage at North-West?

Sun, 06 Dec 2009 22:26:44 GMT

Часть первая: приближаясь к Ферреру (через Северо-Запад)

Бесполезное искусство и Константин Багрянородный (неизбежно) доведут и до Магелланова пролива. В комментарии к предыдущему сообщению falcao любезно указал на заметку bohemicus, ставшую предметом уж если и не плодотворного, то хотя бы обширного обсуждения. Переплетённость аргументации требует, однако, для порядка, ввести некоторые обозначения. Итак, речь пойдёт о следующих, хе-хе, нарративах:

ГМ: „изначальная история“ — известная заметка Д.Е. Галковского о небытии как экспедиции Магеллана, так и её капитана и даже хрониста (Пигафетты);

БМ: Down with Amoretti! — где Богемик доказывает, что тот же самый Аморетти, который согласно ГМ выдумал Магеллана, попался и на фальсификации рукописей некоего Феррера Лоренсо Мальдонадо;

ФФ, где falcao и furia_krucha разбирают ГМ и БМ

С ГМ читателям рекомендуется ознакомиться по ссылке выше, мы к ней ещё вернёмся. Суть БМ, вкратце, сводится к следующему: bohemicus совершенно правильно замечает, что центральное положение ГМ это утверждение о том, что путешествие стало известно лишь в 19-м веке из публикации некоего Аморетти который, как предполагается, это путешествие и выдумал. Сомнения в профессиональной чистоплотности Аморетти (публиковавшего рукописи будучи хранителем Амброзианской библиотеки) подкрепляются ещё и тем, что он же опубликовал и рукопись другого путешественника — Лоренсо Феррера Мальдонадо, якобы прошедшего в 1588-м году знаменитым северо-западным проходом между Евразией и Америкой. Пройденным, как мы знаем, лишь в 1906-м году. Амундсеном. Отложив на время увлекательный рассказ о Магеллане и его круговращательном путешествии, займёмся подробнее историей Мальдонадо, благо она оказалась чрезвычайно поучительной.

История эта, в изложении bohemicus такова (следите за ру... э... хронологией):

Исходные данные: в 1788-м году „появляется“ („раскопали в архивах и опубликовали“) рукопись Мальдонадо, описывающая его путешествие, совершенное в 1588-м. В 1790-м году некто Филлип Буше делает в Парижской Академии Наук доклад о путешествии Мальдонадо. В 1791-м Александре Маласпина на двух кораблях отправляется проверять сообщение, прохода не находит. В 1814-м году Аморетти публикует рукопись, обнаруженную им в Амброзианской библиотеке, защищая подлинность путешествия.

Выводы: (i) именно публикация Аморетти послужила отправной точкой для доклада Буше и последующего разбирательства; (ii) Аморетти либо целиком выдумал Мальдонадо вместе с его путешествием, либо придал „завершённую форму“ уже существовавшим „морским байкам“.

Ничего не видите странного? У публики (среди которой мелькают весьма любопытные персонажи), если судить по количеству восклицательных знаков и эпитетов превосходной степени, изложенная теория вызвала в основном восторг и весьма мало сомнений.

На естественный вопрос, откуда взялось, что именно от Аморетти получил рукопись Буше, следует ответ:

„Я просмотел все источники, какие нашёл, и они единогласно называют Аморетти первым издателем Малдонадо.“—орфография оригинала

Как совместить то, что все источники указывают датой издания Аморетти 1814-й с датой доклада (1790-й) не поясняется. На беду, нетрудно выяснить, что и библиотекарем-то Аморетти стал лишь в 1797-м, через 10 лет после того как рукопись Мальдонадо столь бурно обсуждалась в Парижской Академии.

Перед тем, как перейти к сладкому, т.е. к выяснению кто и когда придумал Мальдонадо и причём здесь Аморетти, несколько слов о источниках. А из таковых, в подтверждение БМ было приведено:

Любимая энциклопедия Дмитрия Евгеньевича „Брокгауз и Ефрон“, откуда взята биография Аморетти. А как же явное указанная в этой же самой биографии дата публикации рукописи Феррера Мальдональдо? Проигнорирована;

„чрезвычайно содержательная книга американского автора“ Раймонда Рамсея Открытия, которых никогда не было. Популярная книжка для юношества, „научная и романтическая в одно и то же время“ — как стыдливо замечает советское послесловие, разумеется не обременена ссылочным аппаратом. Кстати, сам Р. Рамсей личность не менее загадочная, чем Мальдонадо;
наконец третий столп, несущий бремя доказательства, это сладчайший „современный российский автор Сергей Марков“. Не могу удержаться и процитирую кусочек биографии, скромно размещённой на его же собственном сайте:
Сергей Марков - явление в литературе исключительное. Его трудно поставить с кем-либо в ряд, перечислить в скобках. Среди множества "хороших и разных" он, - конечно, на свой манер, - единственный и неповторимый.
Поэт, прозаик, историк, географ, путешественник, архивист, этнограф, он десятилетиями искал следы русских землепроходцев, побывавших в Арктике и джунглях, пробиравшихся среди песков Сахары и среди вечных льдов за Полярным кругом. Его муза дальних странствий снискала себе множество поклонников у нас и за пределами страны. Посох и странническая сума - его любимые метафоры. Стихи Маркова напоминают старинные орнаментальные ковры или многоцветные миниатюры на страницах древних манускриптов...
Умному, да и не очень, достаточно.

Итак, что же можно противопоставить всесокрушающей мощи „музы дальних странствий“ и весу Брокгауза с добавленным Ефроном?

Поначалу немного. Хоть и ясно, что БМ рассыпается, как говорится „с одного щелчка“ — с того, что публикация в 1814-м году не может быть обсуждаема в 1790-м, хочется прояснить, откуда же взялась рукопись? Была ли она выдумана? Был ли Мальдонадо на самом деле? Как вы думаете, можно выяснить это не вставая с кресла? За полчаса?

Приступим к ФФ. Первое и основное препятствие — русская транскрипция имён собственных. Если с Аморетти и Мальдонадо всё достаточно ясно, то кто такой „Буше“, остаётся только гадать, т.к. „поэт, прозаик, историк, географ, путешественник, архивист, и прочая, и прочая“ ссылками себя не утруждает. Гадаем пять минут: Buache. Тут же узнаём как собственно называлась рукопись Мальдонадо: Relation del Descubrimiento del Estrecho de Anian en 1588, и что ещё важнее, что рукопись эта found its way into the library of the bishop of Segovia and state councilor of Portugal, Geronimo Mascarenos. Что делает подделку этой рукописи итальянцем Аморетти совсем уж невероятной. Заметим там же, что Мальдонадо оказывается написал и другую книжку, Imagen del Mundo sobre la Estera, Cosmografia, Geografia y Arte de Navegar (1626), она нам ещё встретится.

Каким же путём рукопись попала из библиотеки сеговийского епископа к Буше? Оказывается и это можно выяснить. К счастью, покойный Алан Кук написал статью о нашем герое, снабжённую –наконец-то!– библиографией. Из которой мы узнаём, что рукопись была впервые опубликована герцогом Альмодоваром, а краткий отчёт о ней помещён в сборнике с удивительным названием: Historia politicia de los establecimientos ultramarinos de las naciones europeas. Ультрамаринос! Более того, авторское право истекает так быстро, что нужный нам том (IV, за 1788 год) имеется в google books:

(Historia politicia чтение весьма любопытное. В этом же томе много статей про Россию, про Czar Pedro el Grande и пр.)

В этот момент аргументация подозревающих Аморетти в подделке меняется:

„Аморетти не просто опубликовал что-то, а самолично "нашёл" в своей библиотеке "источнег". Который мог быть какой-то "расширенной" версией того, что было ранее. Насколько я понимаю, именно так обстояло дело со всевозможными "летописями" -- постепенно "находили" всё более и более подробные описания одних и тех же событий.“

Ну раз постепенно, так и мы будем двигаться постепенно дальше. Откуда же Альмодовар взял рукопись для публикации? У нас уже столько имён и названий, что следующий шаг не составляет труда: некто H. H. Bancroft написал книжку, где (помимо интересных деталей биографии Мальдонадо) указывает, что рукопись была включена в сборник рукописей coleccion de Munoz (1781). Кроме того, рукопись упоминали в 1738-м и 1672-м году (ссылки в примечаниях у Банкрофта). И опять удивительным образом, можно посмотреть. А посмотрев, сравнить с публикацией Аморетти. Откуда она взялась? Ну уж конечно не из БМ, где, напомним, даже название рукописи не приводилось, не говоря о содержимом.

Как оказалось, сравнение не выявило „расширений“ в подозрительно самолично найденном источнике, и аргументация меняется вновь:

„ именно Муньос (или кто-то из его окружения) придумал как самого "Мальдонадо" (есть ли свидетельства реального существования последнего?), так и его "плавание".“

Итак, по-крайней мере Аморетти оправдан. „Выдумывание“ Мальдонадо отодвинулось в 80-е годы 18-века, в тень, где уж ничего наверное и не разглядишь? Да если и разглядишь, что это даст? На упоминание 1738-го ответ будет, что Мальдонадо выдумали в 1738-м, и т.д. От истории рукописи надо перейти к истории персонажа. Вместо конца 18-го века прыгнуть в начало 17-го, к самому своду „оптического горизонта“. Куда надо смотреть, чтобы проследить историю нашего современника? В периодику. А в 17-м веке? Да туда же. Обстоятельный сэр Джон Барроу в своей A chronological history of voyages into the Arctic regions: undertaken chiefly for the purpose of discovering a North-East, North-West or Polar passage between the Atlantic and Pacific: from the earliest periods of scandinavian navigation, to the departure of recent expeditions under the orders of Capitans Ross and Buchan сообщает (мы уже не удивляемся, что и эту книгу можно достать без похода в библиотеку), что статья о Мальдонадо есть в Epitome de la biblioteca oriental i occidental, nautica i geografica, 1629. Ну уж этого быть не может, чтобы это можно было проверить, да?

Продолжение, где вы узнаете, как пишутся книги после смерти, какой почерк у секретаря испанского короля, когда открыли Аргентину и многое другое, следует.

Искусство искусства: [is] the prison of time spherical and without exits?

Wed, 21 Oct 2009 21:17:57 GMT

Вот пример настоящего искусства. В начале 19-го века англичане решили эвакуировать части Парфенона, так как к этому моменту стало ясно, что ни турки, ни до них венецианцы, ни сами греки („ославянился весь Пелопоннес и сделался варварским“ — Константин Порфирогенет, De thematibus) не долго думают перед тем как обстреливать классические руины, устраивать в них пороховые склады или разбивать колонны, чтобы достать из них свинцовые скрепы. Среди этого эльгинского мрамора были метопы, и англичане были первыми, кто за 25 веков увидел их тыльную, обращённую к камню, сторону. Эта сторона была отделана также тщательно, как и лицевая.

Это и есть настоящее искусство, которое is quite useless: вложить все силы в то, что как надеялся создатель никогда не будет увидено и оценено. Искусство, не требующее причины, но дающее её: фриз, оправдывающий трагедию греческой истории, как сонет Малларме — поколения бездарных читателей.

PS: Британский юмор: в эльгинском угольном месторожденим тоже есть мрамор.

Администраторы.

Mon, 03 Aug 2009 19:40:18 GMT

Малоизвестный полковник (не полковник) House (не House, а Huis), архитектор Лиги Наций, Версальского договора и еще много чего, написал неудобочитаемый роман Philip Dru: Administrator (1912). Вот оттуда цитата:

He began by eliminating all states he knew the opposition party would certainly carry [...] He also ignored the states where his side was sure to win [...] He divided each of these states into units containing five thousand voters [...]. Of the five thousand there would be two thousand voters that no kind of persuasion could turn from his party and two thousand that could not be changed from the opposition. This would leave one thousand doubtful ones to win over. So he [...] got down to a complete analysis of the debatable one thousand. Information was obtained as to their race, religion, occupation and former political predilection. It was easy then to know how to reach each individual by literature, by persuasion or perhaps by some more subtle argument. No mistake was made by sending the wrong letter or the wrong man to any of the desired one thousand.
— Chapter XIV, The Making of a President.

Зря, значит, г-н Вашингтон в Farewell Address старался, предупреждал: „I have already intimated to you the danger of parties in the state... [This spirit of partisanship] exists under different shapes in all governments, more or less stifled, controlled, or repressed; but, in those of the popular form, it is seen in its greatest rankness, and is truly their worst enemy“—крышка захлопнулась уже к началу 20-го века. Выделение везде наше.

А вот ещё от основателей:

I once thought our Constitution was quasi or mixed government, but they [Democratic-Republicans!] have now made it, to all intents and purposes, in virtue, in spirit, and in effect, a democracy. We are left without resources but in our prayers and tears, and have nothing that we can do or say, but the Lord have mercy on us.

Кто же этот злодей, использующий слово „демократия“ как ругательство? Некий John Adams, of all people.

Esse Deuterostomia

Thu, 30 Jul 2009 15:35:42 GMT

Eukaryota; Metazoa; Chordata; Craniata; Vertebrata; Euteleostomi; Mammalia; Eutheria; Euarchontoglires; Primates; Haplorrhini; Catarrhini; Hominidae; Homo.

Вот так будешь за мороком греко-латинских заклинаний кружиться между Ипатьевским монастырём и ипатьевским домом, а потом Рогаев, Григоренко и Хильдебрандт тебя перепишут на новый лад:

agcaatacac tgaaaatgtt tagacgggct cacatcaccc cataaacaaa taggtttggt

Растёт благосостояние советских трудящихся.

Fri, 29 May 2009 09:16:23 GMT

Тарифы „Газпромбанка“ на открытие счетов для малого и среднего бизнеса:

Напомним, что наш континентальный триллион это 1 000 000 000 000 000 000.

Пунктуация археологии.

Sat, 18 Apr 2009 09:46:17 GMT

Кто изобрел эмотикон? Оказывается вовсе не Скотт И. Фальман (19 сентября 1982), и не Набоков (19 апреля 1969), и даже не Арно Шмидт („Die Gelehrtenrepulik“, 1957):

В той же, шестой кряду, главе, описывающей детали зачатия героя, неподражаемый Стерн проливает свет на связь между hobby и „коньком“ — более глубокую, чем кажется на первый взгляд.

Жизнь подражает искусству: как надо снимать кино: 2.

Tue, 07 Apr 2009 08:09:58 GMT

There were 24 actors arrested during filming.

— Fritz Lang on filming M.

Ides of Christmas.

Wed, 21 Jan 2009 10:55:08 GMT

Когда в печке с весёлым вонючим треском сгорит последняя архивная ленточка, а последний жёсткий диск будет перекован в монастырский колокол, человечество уже будет как обычно, обдирая кожу, лезть к очередной вершине откуда так здорово, сжав податливую материю и здравый смысл в последнем объятии, броситься головой к счастью („Счастлив, кто падает вниз головой: / Мир для него хоть на миг — а иной.“).

Нас, однако, интересует не это падение, а нечто ему предшествующее. Точнее, некое рутинное генетическое исследование. Ещё точнее, некий биолог (где? Конечно в „европе“, но куда и как будет транслирована Европа на этот раз мы не знаем), анализирующий результаты секвенирования генома сорняка Arabidopsis thaliana — дрозофилы среди растений. Ещё точнее. Наводим резкость, чтобы увидеть дрожание пальцев и пересохших губ, пульсацию зрачков — неприятные и пугающие следы безумия, чьё неулыбчивое лицо обращается к нам в тот миг, когда последовательность триплетов в забытом, ненужном фрагменте ДНК складывается в буквы, пережившие не одно падение:

NECVEROTERRAEFERREOMNESOMNIAPOSSUNT

Nuclear Holocaust Denial.

Sat, 27 Dec 2008 11:02:36 GMT

„На берегу“ — неожиданная версия пост-апокалиптического мира, созданная в те времена, когда идея внезапного и всеобщего уничтожения ещё не потеряла свежести и, а страх перед ним — остроты. Режиссёру хватает вкуса не начинать фильм аляповатым показом ядерного гриба или взрывной волны сметающей Биг Бен, собор Василия Блаженного и Статую Свободы, заменив их, как и положено в классической трагедии, вестником сообщающим о произошедших за кадром событиях: о начатой (неважно кем и неважно почему) войне и о последующем отсутствии жизни в северном полушарии.

Вместо привычных по эпохе Duck and cover описаний растущего хаоса и разрушений любовный треугольник из Грегори Пека, Авы Гарднер и не танцующего Фреда Астера медленно вращается на фоне австралийских пасторалей, гоночных феррари и сдержанных клубных интерьеров, обитатели которых обеспокоены исчерпанием более, увы, не возобновляемых запасов марочного портвейна.

Вместо подавления голодных бунтов и распада законности нам показано австралийской правительство спокойно и методически раздающее, по мере неуклонного роста уровня радиации, всем подданным средства для эвтаназии. Экипаж американской подводной лодки путешествует (размыто, как во сне) к берегам уничтоженной родины и единогласно решает навсегда вернуться на смертельно чистые улицы своих городов.

Энтони Перкинс и его жена убивают своего ребёнка и принимают яд сами. Так же как другая, проклятая пара, за 15 лет до этого.

„Его Европа закатывалась в бессмертном биении пульса фуртвенглеровского оркестра, а не под рёв бациллоносной рок-шпаны, заставляющей её, усопшую, гальванически дёргаться в непристойных жестах.“

„Только трое математиков по-настоящему велики ...

Fri, 17 Oct 2008 20:22:18 GMT

... Архимед, Ньютон и Эйзенштейн.“ — К. Ф. Гаусс.

Один из самых удивительных (wonderful) фактов в истории математики то, что комплексные числа, известные в Европе с 16-го века, и к концу 18-го ставшие основой бурно развивавшегося анализа, получили геометрическую интерпретацию лишь в начале 19-го, когда прорвало, и Вессел с Аргандом (оба любители), публикацией своих, оставшихся, впрочем, по-большей части незамеченными статей, ввели в математический обиход самоочевидную для нас идею, популяризация которой, обязанная авторитету вышеупомянутого Гаусса, завершилась к 30-м годам 19-го века.

Как замечательно (wonderful), что Декарт, Ньютон и великие математики 18-го века могли пройти мимо вещи столь тривиальной и полезной. Замечательно и восхитительно что даже лучшие из умов, даже Эйлер, устрашающая сфера вычислительной интуиции которого не оставляет ничего не охваченным, были слепы к тому, чему через век с небольшим учили школьников. Может и наш век, к тому же не имеющий оснований гордиться своими ньютонами и декартами, близоруко щурится, не видя очевидности, закрывающей полнеба, и на долю любителя будущего останется, преодолев морок тысячестраничных „доказательств“, заполнить белизну предусмотрительно широких полей.

Одинокая плачет.

Wed, 15 Oct 2008 15:16:30 GMT

Кеплер пишет:

Liberum autem erit Harmonistae, sententiam depromere suam: quem quisque planeta Modum exprimat propius...

— Harmonices Mundi, кн. 5, гл. 6 „In Extremitatibus motuum Planetariorum expressos esse quodammodo Modos seu Tonos Musicos“

„Гармонист“ здесь — бог.

Викторина: когда?

Sun, 21 Sep 2008 14:21:10 GMT

Прочитал в книжке любопытную историю:

... fecit insultum super John Newman cum j pitchforke, contra pacem ...

Да уж, „pitchforke“ — островитянский юмор не сильно с тех пор поменялся. И дата (из судебного протокола), вычурного стиля:

Datum die Lunae proximo ante Nativitatem Sancti Johannis Baptistae anno regni Regis Ricardi post conquestum secundi secundo.

Когда же это случилось?

Азык Янгелов

Fri, 20 Jun 2008 11:51:30 GMT

Если английское слово начинается с трех согласных звуков, то первый из них — `s'.

Герой и понедельник, redux.

Mon, 16 Jun 2008 19:04:15 GMT

Недавнее упоминание повторов у Готорна, завершалось фразой из „Улисса“, своими повторами странно созвучной „Алой букве“:

„He turned his face over a shoulder, rere regardant. Moving through the air high spars of a threemaster, her sails brailed up on the crosstrees, homing, upstream, silently moving, a silent ship.“

Как мы обречены замечать, никакое внутренне верное сближение, каким бы поверхностным и случайным оно ни казалось, раз возникнув, уже не отпустит, навсегда вписав замечающего в узор избирательных сродств: мы возвращаемся далеко назад, из удалённейшей точки, откуда возврат ещё возможен. И читаем:

„I stopped at the door as I was about to leave. 'You know, Joyce' — I said — 'when Stephen sees that three-masted schooner's sails brailed up to her crosstrees'.

— 'Yes' — he said, 'What about it?'

— 'Only this. I sailed on schooners of that sort once and the only word we ever used for the spars to which the sails are bent was yards. Crosstrees were the lighter spars fixed near the lower masthead. Their function was to give purchase to the topmost standing rigging'.

Joyce thought for a moment. 'Thank you for pointing it out' — he said. 'There's no sort of criticism I value more than that. But the word crosstrees is essential. It comes in later on and I can't change it'.“

— Frank Budgen, James Joyce and the making of Ulysses.

Джойс отказывается заменить „салинг“ (crosstrees) на технически верное „реи“ (yards), утверждая, что слово необходимо, т.к. оно повторяется позже. Имеется в виду

„He Who Himself begot, middler the Holy Ghost, and Himself sent Himself, Agenbuyer, between Himself and others, Who, put upon by His fiends, stripped and whipped, was nailed like bat to barndoor, starved on crosstree, Who let Him bury, stood up, harrowed hell, fared into heaven and there these nineteen hundred years sitteth on the right hand of His Own Self but yet shall come in the latter day to doom the quick and dead when all the quick shall be dead already.“

Случайная фраза Джойса показывает, что повторы не случайны, что жёсткая невидимая структура пронизывает книгу, диктуя употребление данного слова и никакого другого. Фраза эта случайно показалась схожей с фразой из Готорна — другого текста с необъяснимыми повторами. Эта же фраза упоминается в книге, которую я случайно перелистывал сегодня — в день Блума, расширяя подобие фраз, до подобия повторов в объемлющих романах, необходимо приводя к новому тексту (этому), повторяющему старый.

Книги (те, которые стоит читать), загадочным образом связны и ритмичны. Кроме того, они связанны друг с другом. Эта связь и связность проявляется, когда ритмическая случайность (A wheeling skeleton of light — как говорил ещё один специалист по случайностям и словам) избирательно выхватывает из темноты, хаоса, небытия фрагменты сонетов, лиц, снов, объединяя их в ускользающее целое. В совпадении этого ритма с внутренними движениями души одни усматривают свидетельство существования божества, другие — возможность крайней свободы. Во всяком случае, есть нечто утешительное в зрелище маленькой, очень маленькой группы (несколько англичан, пара ирландцев, трое русских, французы, больше всего французов) из хитрой сети которых нам никогда не выбраться. А вот и ещё один: He War.

Нанесла птица тройка.

Wed, 11 Jun 2008 11:03:06 GMT

А сколько ещё мнимых.

Властелин карт.

Sun, 08 Jun 2008 21:13:22 GMT

Небольшое здание в академическом районе Москвы. Здесь некогда размещался „Комитет геодезии и картографии СССР“ — он же „Госгеодезия СССР“. Солидного вида граждане каждый день приходили сюда заниматься интереснейшими вещами: решать как будут вздуваться голубые жилы и капилляры на полупрозрачных лепестках контурных карт, куда ещё послать весёлых бородатых географов с теодолитом, каким оттенком охры залить Гималаи, как передать на русском названия бесчисленных городов и рек, которые так интересно загадывать друг другу на перемене перед уроком географии, около неоглядной карты. Крохотный детский садик, прилепившийся на краю громыхающего и пахнущего смертью государственного механизма. С бюджетом почти как у Минсредмаша.

Потому что за фасадом из лепестков и картинок лихорадочно бьётся пульс охоты, а из уютного домика Око (одно из пары) недрёманно рыщет по всему свету. Что же оно ищет? Зачем шлёт экспедиции во все концы Евразии? Что там, посреди ледяных пустынь, где нет никакой жизни, нужно с необыкновенной точностью „триангулировать“? Зачем сует жало в Кольскую скважину? Зачем строит невиданные армады атомоходов и пробивается на них к полюсу? Что там, в этих ящиках, которые именем „комитета“ стоят на каждом судне, сходящем со стапелей?

Вовсе не жалкое кольцо всевластья высматривают его назгулы. И даже не карта (хотя казалось бы...) теллурических течений нужна рыцарям этого храма. Как города перестали зависеть в своей защите от стен, как литература перестала зависеть от историй, так и государства больше не нуждаются в магических артефактах. То, чем решается их жизнь и смерть нельзя потрогать, нельзя увидеть, можно лишь вычислить (политики и военные, следовательно, идут даже и впереди писателей, вплотную приближаясь к флоберовскому идеалу). Разве не замечательно, что огромные ресурсы, жизни, карьеры, радости открытий, болезнь и усталость, безопасность и само выживание человечества зависели от неустанного вычисления все новых и новых поправок к эллипсоиду Красовского?

Один, второй, третий. Где же четвёртый?

Tue, 13 May 2008 21:45:37 GMT

Продолжаем рассказы про раздвигающиеся личности.

Обоих звали Платонами. Первый, о котором пойдёт речь, рождался два раза. Для определённости назовём его именем, подходящим его второму рождению: von Platon, Платон философов, ПФ.

Хоть и „древний грек“ по происхождению, ПФ был образцовым немецким классическим философом, и сами немцы это отлично понимали: „Гераклит — первый немец, Платон — второй немец, все — гегельянцы“ — говорит Benn (Benn G. Gesammelte Werke). Как и всякий уважающий себя философ такого толка, фон Платон создал систему и употребил на её совершенствование всю свою жизнь. Диалоги упорядоченны в строгую последовательность, разворачивающую сквозь годы, превратности судьбы и смерть друзей симметричную историю, которую автор — покорный предтеча неоплатоников или немецких классиков — с различимым акцентом зачитывает своим учителям-потомкам. Про жизнь его, кстати, известно многое. Вам назовут точную дату его рождения и смерти. Имена его родителей и предков. Расскажут про его молодость, спортивные достижения. Со снисходительной улыбкой упомянут „любовь к юношам“ и политические авантюры. И конечно его ученичество у Сократа, про которого также известно много и точно. Даже слишком.

Второй — Платон филологов, Платон-фармаколог. Не человек, но подпись, метка объединяющая корпус текстов в целое. Достаточно условное целое, кружащееся в медленном цикле вопросов об авторстве и подлинности, с успокоительным постоянством возвращающихся в ту же безголовую точку каждые семьдесят лет. Этот ПФ, друг людей, понимающих, что биография относилась у греков к художественной литературе, не сможет заполнить никакой анкеты, но зато и не должен рассказывать сомнительных историй о своих похождениях. Подписанные им тексты очень разнородны, тут и незавершённые наброски, полемика с пропавшими во тьме оппонентами, сжатые конспекты лекций, компиляции. Хронологический их порядок известен смутно, систему они образуют только пройдя через всесжигающее горнило германской страсти. Что же касается Сократа, то реконструировать его биографию и учение по описаниям Ксенофона, Аристофана, Платона или Аристотеля (и использовать эту реконструкцию!) так же бессмысленно, как реконструировать неописанные Конан-Дойлем детали биографии Шерлока Холмса по фильмам.

Оба — центральные фигуры.

Для философов в Платоне важна система, а в системе — „теория идей“, которая и есть „платонизм“, бесчисленными способами рецептировавшийся и отвергавшийся Западом. Со странным упорством они возвращаются к эйдосам и пещерам, не обращая внимания на то, сколь вспомогательную и техническую роль эти темы выполняют в большинстве диалогов.

Для филологов Платон важен прежде всего как последний и самый значительный из натурфилософов (тем смешнее, жалобы одного... немца (разумеется), на то, что Платон с Сократом „заслонили“ от него досократиков), и интересны им совсем другие вещи:

„Самой удивительной особенностью философии Платона является отождествление мышления с круговым процессом“
W. K. C. Guthrie

Найдётся ли хоть упоминание этой особенности в бесчисленных „Историях западной философии“? (Кстати, как всегда странный: „Может показаться, что особенности русского мышления — кругообразность...“.) Продолжая традицию натурфилософов, Платон говорит их словами. Без этого невозможно понять его антропологию и его медицину и остаётся только смущённо кусать губы, пытаясь объяснить его „шаровидные тела“. Невозможно понять его этику, хотя, с очень легко принять её за политику как это сделал Поппер (ой, немец), забавным образом приписавший Платону глупости своих современников. Последнее объяснить можно: „Государство“ писалось в те дни, когда ныне исчезнувшее искусство внимательного чтения было достоянием каждого грамотного человека:

— Понимаю: ты говоришь о государстве, устройство которого мы только что разобрали, то есть о том, которое находится лишь в области рассуждений, потому что на земле, я думаю, его нигде нет.

— Но быть может, есть на небе его образец, доступный каждому желающему: глядя на него, человек задумается над тем, как бы это устроить самого себя. А есть ли такое государство на земле и будет ли оно — это совсем неважно. Человек этот занялся бы делами такого — и только такого — государства.

Красно-коричневое „государство Платона“ (перекочевавшее без изменений в роман Оруэлла) привиделось Попперу лишь потому, что, воспитанный на стилистически стерильной литературе своего времени, он не мог разглядеть за многосотстраничным описанием Каллиполиса разработанную метафору души. Это простое наблюдение разъясняет две вещи: „Государство“ оказывается в ряду других диалогов (особенно „Тимея“), где также используются довольно сложные метафоры, а также помешает самого Платона в некий очень важный ряд: если посмотреть на структуру города-души, то оказывается, что это любимая душа греков, душа Гомера, душа Гиппократа. Душа поделённая на три части: растительную, животную, и разум. Это деление проходит через всю античность и доходит до нас в виде „вегетативной“, „соматической“ и центральной нервных систем. Призывы к тираннии и угнетению оборачиваются советами по сохранению спокойствия и самоконтроля. Следовать которым, хе-хе, как обычно, должен незадачливый интерпретатор.

Фон Платон широк, как и говорит его имя, но только потому, что он кастрат. От него отрезано нечто важное. Алкмеон Кротонский не разговаривает с ним, и Лондонский Аноним не смотрит ему через плечо. Но все можно исправить, повторяйте:

χωρα, χωρας, χωρα, χωρα-ν, χωρα...

Не удаляясь от Готорна.

Fri, 14 Mar 2008 21:10:20 GMT

Всякий наверное замечал, как редкое слово будто прилипает к писателю, заставляя его повторять себя на нескольких страницах. Так бывает у Гоголя и у Диккенса с Достоевским. Иногда повторение сознательно, как в открывающем периоде „Анны Карениной“, где из 100 первых слов 9 содержат „дом“.

В „Алой букве“ повторения встречаются cлишком часто, чтобы объяснить их случайностью, но распылены так неплотно, что нет возможности списать их на стилистический приём, представимый в 50-е годы 19-го века. Более того, они часто образуют некий узор: два употребления, разделённые коротким (иногда очень коротким — всего несколько слов) промежутком, затем томительная пауза и слово появляется ещё один, последний раз. Или наоборот: длинный перерыв после первого, пророческого использования, завершается дробным эхом. Анапест и дактиль, выстуканные в памяти морзянкой.

Вот мерцающее зелёным natal, созвучное имени писателя: страницы 11 (здесь, говоря о кораблях, Готорн сплетает замечательную фразу: „and die, and mingle his dust with the natal earth“ — поднимающую мачту каждым словом), 12, 36. Вот волшебная Ticonderoga, где зарыт клад: страницы 23 и 25 (два раза). Вот близнецы stool — 7 (редкое слово, дважды в одном предложении — чудно), 123; и также ровно трижды повторённое stoop(ed).

Архаический язык, где дети говорят behoof и unawares, похож на русский в самых неожиданных местах:

"You inquired of me, a little time agone," said he, at length, "my judgment as touching your health." [„... в том, что касается вашего здоровья“]

a promise of secrecy as touching the former relation betwixt yourself and me [„... касательно прошлых отношений... “]

"... But touching your medicine, kind sir, in my present frame of body I need it not." [„Что же касается ваших лекарств...“]

А вот как Готорн описывает свою героиню:

The young woman was tall, with a figure of perfect elegance on a large scale. She had dark and abundant hair, so glossy that it threw off the sunshine with a gleam

Разве не странно, что три самых знаменитых любовницы европейского романа Эстер, Эмма и Анна похожи как три сестры? Тёмные, крупные по меркам нашего времени, они унаследовали от кого-то свои блестящие волосы (одержимый Флобер пишет, что волосы Эммы „отливали синевой“). А глаза:

Эмма: По-настоящему красивые у нее были глаза; карие, они казались черными из-за ресниц и смотрели на вас в упор с какой-то прямодушной смелостью.

Анна: Блестящие, казавшиеся темными от густых ресниц, серые глаза дружелюбно, внимательно остановились на его лице

И вот:

Attiring himself with as much care as if it had been for public worship, and precisely in the same manner, he stole softly down the staircase, undid the door, and issued forth.

Undid the door, and issued forth, взаправду! А за дверью было, написанное как-будто той же рукой:

Moving through the air high spars of a threemaster, her sails brailed up on the crosstrees, homing, upstream, silently moving, a silent ship.

I hold in fact

Thu, 13 Mar 2008 18:58:28 GMT

(1) That small portions of space are in fact of a nature analogous to little hills on a surface which is on the average flat; namely, that the ordinary laws of geometry are not valid in them.
(2) That this property of being curved or distorted is continually being passed on from one portion of space to another after the manner of a wave.
(3) That this variation of the curvature of space is what really happens in that phenomenon which we call the motion of matter, whether ponderable or etherial.
(4) That in the physical world nothing else takes place but this variation, subject (possibly) to the law of continuity.

(1) Что маленькие части пространства действительно подобны маленьким холмам посреди в среднем плоской поверхности, а именно: обычные законы геометрии к ним не применимы.
(2) Что это свойство искривлённости или искажённости передаётся от одного участка пространства к другому непрерывным образом в виде волны.
(3) Что эти изменения кривизны пространства и есть то, что на самом деле стоит за феноменом, который мы называем движением материи, как весомой, так и эфирной.
(4) Что в физической реальности нет ничего за исключением этих изменений, (возможно) ограниченных законом непрерывности.

On the Space-Theory of Matter, В. К. Клиффорд, одна тысяча восемьсот семидесятый год.

В другом месте Клиффорд переводит ещё более тёмное место из Римана:

Es muss also entweder das dem Raume zu Grunde liegende Wirkliche eine discrete Mannigfaltigkeit bilden, oder der Grund der Massverhältnisse ausserhalb, in darauf wirkenden bindenen Kräften, gesucht werden.

Either therefore the reality which underlies space must form a discrete manifoldness, or we must seek the ground of its metric relations outside it, in binding forces which act upon it.

Видимо не зря почти все знаменитые математики изучали свой предмет не по современным им учебникам, а по якобы устаревшим изложениям основоположников.

No comment.

Tue, 19 Feb 2008 21:52:00 GMT

Уэллс с очередным предсказанием о России:

Russia under the waste and stresses of militarism festered towards bankruptcy and decay ... was a pacific power perforce, divided within itself, torn between revolutionaries and reactionaries who were equally incapable of social reconstruction, and so sinking towards a tragic disorder of chronic political vendetta.

—The War in the Air, 1904

I told you so. You damned fools.

Забавно, что Уэллс всегда говорит о Британской Империи, Германии и США she, но о России — it.

Питер (на)против Зигмунда.

Mon, 18 Feb 2008 21:35:22 GMT

Как уже упоминалось, во время свободное от доказательства того, что Шекспир был французом, З. Фрейд проводил сеансы терапии в ходе которых у подавляющего большинства его пациенток рано или поздно возникали „подавленные“ воспоминания о совращении в раннем детстве. Позднее, впрочем, выяснилось, что воспоминания эти есть следствие самой терапии. Казалось бы, какое отношение это может иметь к нашему современнику, профессору пенсильванского университета, доказавшему несколько необычных теорем и одну знаменитую, но не новую?

Но совпадения имён не обмануть, и вот проф. Питер Фрейд предстаёт перед нами, как основатель False Memory Syndrome Foundation — организации, призванной изучать, и предотвращать „синдром ложной памяти“, и помогать его жертвам, т.е. тем, чьи дети, после сеансов терапии обрели воспоминания о (предположительно никогда не имевшем места) совращении. В том числе и самому профессору, вдруг узнавшему много нового о себе от собственной дочери, тоже, впрочем, профессора (психологии!).

Вот так разница между прописным (y) и строчным (u) ипсилоном отражает конфигурацию из двух профессоров Фрейдов, вокруг центра симметрии, где расположен третий профессор Фрейд — на кушетке.

Искусство подражает искусству: Oldthinkers unbellyfeel Ingsoc.

Sun, 17 Feb 2008 12:14:52 GMT

В анонимном приложении „Об авторе“ к моей копии „1984“ есть следующее замечательное место:

Orwell then traveled to Spain to fight in the Civil War on the side of the republicans and, after suffering a serious wound, fled when the communists took power.

Цепь искажений, небрежностей, невежества и недопониманий, которые привели к победе коммунизма в Испании нетрудно восстановить, но вместо этого можно и остаться при первом непосредственном впечатлении, что Винстон Смит перешёл на работу в Rosetta Books.

Океания всегда воевала с Остазией.

Цитаты.

Sun, 23 Dec 2007 17:37:39 GMT

K' теория

Во всяком случае, тотчас же начнутся дуализмы, бифуркации.

—Ф.М. Достоевский

Ранимость богатства

Never show the neck of a rich character. Cover it with either a turtleneck or an ascot.

—Christopher Hart

Glorious past

In the early 1950's, a small closely-knit group of skilled programmers working with 256 words of immediate access storage ... produced a computerized aircraft surveillance system which included a limited set of radar inputs and tracked a few aircraft simultaneously.

—Jules I. Schwartz, The NATO Software Engineering Conference, 1969, Rome

Which watch? Six clocks.

Fri, 21 Dec 2007 10:46:14 GMT

Эта шутка, популяризованная, кажется, „Касабланкой“ („Mr. Leuchtag: Liebchen—sweetnessheart, what watch? / Mrs. Leuchtag: Ten watch. / Mr. Leuchtag: Such much?“), рассказывает не только о том, как её авторы представляют коверкающих английский язык иностранцев, но и о социальном статусе первых. Хоть для Филлипа и Юлиуса Эпштейнов и Говарда Коха (чьи персонажи превращаются в косноязычных пошляков чуть выйдя за пределы паузы) это значение и утеряно, не только для Шекспира, но и для некоторых более удачливых из наших современников, слово watches имеет те же значения, что и русское „часы“:

I had a much simpler sort of job on hand, and the thought of it rattled me to such an extent in the night watches that I was a perfect wreck next day.

„Perhaps you're right. But, dash it, if we go ringing fire bells in the night watches, shan't we scare half the domestic staff into fits?...“

(Можно конечно возразить, что night watches сэра Пелхам-Гренвилла Генри-Эрнестовича имеет смысл „ночные стражи“, но, не говоря уже о грамматической сомнительности, невозможно и представить, чтобы Вудхауз допустил такую стилистическую оплошность как плеоназм: watch в значении „стража“ уже подразумевает ночь, стража дневная будет ward. Во всяком случае речь о промежутке времени, а не устройстве для его измерения.)

И, раз уж речь зашла о пошлости, posh-lust, то вот замечательный пример её цепкости: слово posh — „элегантный“, возводится к сокращению от Port Out, Starboard Home („Туда левым, обратно правым бортом“), однако сами те, кто путешествовал таким образом, так бы никогда не сказали, т.к. „правильное“ (posh) обозначение левого борта это larboard, а port обязан своим возникновением трудноразличимости larboard и starboard в грубом произношении lower classes, to wit:

`Posh' is not posh
`Losh' is posh

Впрочем, как обычно всё едино в Вебстере:

Watch \Watch\, n.

6. (b) That part, usually one half, of the officers and crew, who together attend to the working of a vessel for an allotted time, usually four hours. The watches are designated as the {port watch}, and the {starboard watch}.
[1913 Webster]

Окуклившееся око.

Fri, 26 Oct 2007 21:25:04 GMT

По-английски pupil значит „ученик“ и „зрачок“. Вебстер даёт фантастическое объяснение: from the tiny image of oneself seen reflected in another's eye. Слово происходит от латинского pupilla — уменьшительного от pupa — девочка, куколка. От этого же корня происходят puppet, pupa (куколка, та что между личинкой и имаго), puppy (щенок) и русский „пупс“.

То, что это не случайная омонимия подтверждается греческим: κόρη означает опять-таки и девушку и зрачок. Именно это слово использовал в одном из своих (скажем так) сонетов уже неоднократно упоминавшийся Эмпедокл: описывая функционирование глаза, он говорит о девушке (κόρη), вышедшей ночью на порог освещённого изнутри дома. В её руке фонарь, освещённый изнутри пламенем, пробивающимся в окружающую темноту через маленькое отверстие — зрачок (κόρη), замыкая круг и повторяя объемлющую картинку в её части. На этом месте отчаявшийся Якубанис ставит сноску: „Непереводимая игра слов“ — потуги остальных переводчиков и школярский комментарий в De Sensu Аристотеля не заслуживают цитирования.

Можно ли воспроизвести эту конструкцию в русском? Например, если Фасмер не прав и „кукла“ (ново-гр. κούκλα) происходят не от лат. cuculla, а от греческого κύκλοπα.