?

Log in

No account? Create an account

The chronicler of 452 — LiveJournal

Apr. 7th, 2009

12:07 pm - Жизнь подражает искусству: как надо снимать кино: 2.

There were 24 actors arrested during filming.
Fritz Lang on filming M.

Jan. 21st, 2009

12:53 pm - Ides of Christmas.

Когда в печке с весёлым вонючим треском сгорит последняя архивная ленточка, а последний жёсткий диск будет перекован в монастырский колокол, человечество уже будет как обычно, обдирая кожу, лезть к очередной вершине откуда так здорово, сжав податливую материю и здравый смысл в последнем объятии, броситься головой к счастью („Счастлив, кто падает вниз головой: / Мир для него хоть на миг — а иной.“).

Нас, однако, интересует не это падение, а нечто ему предшествующее. Точнее, некое рутинное генетическое исследование. Ещё точнее, некий биолог (где? Конечно в „европе“, но куда и как будет транслирована Европа на этот раз мы не знаем), анализирующий результаты секвенирования генома сорняка Arabidopsis thaliana — дрозофилы среди растений. Ещё точнее. Наводим резкость, чтобы увидеть дрожание пальцев и пересохших губ, пульсацию зрачков — неприятные и пугающие следы безумия, чьё неулыбчивое лицо обращается к нам в тот миг, когда последовательность триплетов в забытом, ненужном фрагменте ДНК складывается в буквы, пережившие не одно падение:
NECVEROTERRAEFERREOMNESOMNIAPOSSUNT

Dec. 27th, 2008

02:01 pm - Nuclear Holocaust Denial.

На берегу“ — неожиданная версия пост-апокалиптического мира, созданная в те времена, когда идея внезапного и всеобщего уничтожения ещё не потеряла свежести и, а страх перед ним — остроты. Режиссёру хватает вкуса не начинать фильм аляповатым показом ядерного гриба или взрывной волны сметающей Биг Бен, собор Василия Блаженного и Статую Свободы, заменив их, как и положено в классической трагедии, вестником сообщающим о произошедших за кадром событиях: о начатой (неважно кем и неважно почему) войне и о последующем отсутствии жизни в северном полушарии.

Вместо привычных по эпохе Duck and cover описаний растущего хаоса и разрушений любовный треугольник из Грегори Пека, Авы Гарднер и не танцующего Фреда Астера медленно вращается на фоне австралийских пасторалей, гоночных феррари и сдержанных клубных интерьеров, обитатели которых обеспокоены исчерпанием более, увы, не возобновляемых запасов марочного портвейна.

Вместо подавления голодных бунтов и распада законности нам показано австралийской правительство спокойно и методически раздающее, по мере неуклонного роста уровня радиации, всем подданным средства для эвтаназии. Экипаж американской подводной лодки путешествует (размыто, как во сне) к берегам уничтоженной родины и единогласно решает навсегда вернуться на смертельно чистые улицы своих городов.

Энтони Перкинс и его жена убивают своего ребёнка и принимают яд сами. Так же как другая, проклятая пара, за 15 лет до этого.

Его Европа закатывалась в бессмертном биении пульса фуртвенглеровского оркестра, а не под рёв бациллоносной рок-шпаны, заставляющей её, усопшую, гальванически дёргаться в непристойных жестах.

Oct. 18th, 2008

12:21 am - „Только трое математиков по-настоящему велики ...

... Архимед, Ньютон и Эйзенштейн.“ — К. Ф. Гаусс.

Один из самых удивительных (wonderful) фактов в истории математики то, что комплексные числа, известные в Европе с 16-го века, и к концу 18-го ставшие основой бурно развивавшегося анализа, получили геометрическую интерпретацию лишь в начале 19-го, когда прорвало, и Вессел с Аргандом (оба любители), публикацией своих, оставшихся, впрочем, по-большей части незамеченными статей, ввели в математический обиход самоочевидную для нас идею, популяризация которой, обязанная авторитету вышеупомянутого Гаусса, завершилась к 30-м годам 19-го века.

Как замечательно (wonderful), что Декарт, Ньютон и великие математики 18-го века могли пройти мимо вещи столь тривиальной и полезной. Замечательно и восхитительно что даже лучшие из умов, даже Эйлер, устрашающая сфера вычислительной интуиции которого не оставляет ничего не охваченным, были слепы к тому, чему через век с небольшим учили школьников. Может и наш век, к тому же не имеющий оснований гордиться своими ньютонами и декартами, близоруко щурится, не видя очевидности, закрывающей полнеба, и на долю любителя будущего останется, преодолев морок тысячестраничных „доказательств“, заполнить белизну предусмотрительно широких полей.

Oct. 15th, 2008

07:16 pm - Одинокая плачет.

Кеплер пишет:

Liberum autem erit Harmonistae, sententiam depromere suam: quem quisque planeta Modum exprimat propius...
Harmonices Mundi, кн. 5, гл. 6 „In Extremitatibus motuum Planetariorum expressos esse quodammodo Modos seu Tonos Musicos
„Гармонист“ здесь — бог.

Sep. 21st, 2008

06:17 pm - Викторина: когда?

Прочитал в книжке любопытную историю:

... fecit insultum super John Newman cum j pitchforke, contra pacem ...
Да уж, „pitchforke“ — островитянский юмор не сильно с тех пор поменялся. И дата (из судебного протокола), вычурного стиля:
Datum die Lunae proximo ante Nativitatem Sancti Johannis Baptistae anno regni Regis Ricardi post conquestum secundi secundo.
Когда же это случилось?

Jun. 20th, 2008

03:48 pm - Азык Янгелов

Если английское слово начинается с трех согласных звуков, то первый из них — `s'.

Jun. 16th, 2008

11:01 pm - Герой и понедельник, redux.

Недавнее упоминание повторов у Готорна, завершалось фразой из „Улисса“, своими повторами странно созвучной „Алой букве“:
„He turned his face over a shoulder, rere regardant. Moving through the air high spars of a threemaster, her sails brailed up on the crosstrees, homing, upstream, silently moving, a silent ship.“
Как мы обречены замечать, никакое внутренне верное сближение, каким бы поверхностным и случайным оно ни казалось, раз возникнув, уже не отпустит, навсегда вписав замечающего в узор избирательных сродств: мы возвращаемся далеко назад, из удалённейшей точки, откуда возврат ещё возможен. И читаем:
„I stopped at the door as I was about to leave. 'You know, Joyce' — I said — 'when Stephen sees that three-masted schooner's sails brailed up to her crosstrees'.

— 'Yes' — he said, 'What about it?'

— 'Only this. I sailed on schooners of that sort once and the only word we ever used for the spars to which the sails are bent was yards. Crosstrees were the lighter spars fixed near the lower masthead. Their function was to give purchase to the topmost standing rigging'.

Joyce thought for a moment. 'Thank you for pointing it out' — he said. 'There's no sort of criticism I value more than that. But the word crosstrees is essential. It comes in later on and I can't change it'.“

Frank Budgen, James Joyce and the making of Ulysses.
Джойс отказывается заменить „салинг“ (crosstrees) на технически верное „реи“ (yards), утверждая, что слово необходимо, т.к. оно повторяется позже. Имеется в виду
„He Who Himself begot, middler the Holy Ghost, and Himself sent Himself, Agenbuyer, between Himself and others, Who, put upon by His fiends, stripped and whipped, was nailed like bat to barndoor, starved on crosstree, Who let Him bury, stood up, harrowed hell, fared into heaven and there these nineteen hundred years sitteth on the right hand of His Own Self but yet shall come in the latter day to doom the quick and dead when all the quick shall be dead already.“
Случайная фраза Джойса показывает, что повторы не случайны, что жёсткая невидимая структура пронизывает книгу, диктуя употребление данного слова и никакого другого. Фраза эта случайно показалась схожей с фразой из Готорна — другого текста с необъяснимыми повторами. Эта же фраза упоминается в книге, которую я случайно перелистывал сегодня — в день Блума, расширяя подобие фраз, до подобия повторов в объемлющих романах, необходимо приводя к новому тексту (этому), повторяющему старый.

Книги (те, которые стоит читать), загадочным образом связны и ритмичны. Кроме того, они связанны друг с другом. Эта связь и связность проявляется, когда ритмическая случайность (A wheeling skeleton of light — как говорил ещё один специалист по случайностям и словам) избирательно выхватывает из темноты, хаоса, небытия фрагменты сонетов, лиц, снов, объединяя их в ускользающее целое. В совпадении этого ритма с внутренними движениями души одни усматривают свидетельство существования божества, другие — возможность крайней свободы. Во всяком случае, есть нечто утешительное в зрелище маленькой, очень маленькой группы (несколько англичан, пара ирландцев, трое русских, французы, больше всего французов) из хитрой сети которых нам никогда не выбраться. А вот и ещё один: He War.

Jun. 11th, 2008

02:56 pm - Нанесла птица тройка.


А сколько ещё мнимых.

Jun. 9th, 2008

01:10 am - Властелин карт.

Небольшое здание в академическом районе Москвы. Здесь некогда размещался „Комитет геодезии и картографии СССР“ — он же „Госгеодезия СССР“. Солидного вида граждане каждый день приходили сюда заниматься интереснейшими вещами: решать как будут вздуваться голубые жилы и капилляры на полупрозрачных лепестках контурных карт, куда ещё послать весёлых бородатых географов с теодолитом, каким оттенком охры залить Гималаи, как передать на русском названия бесчисленных городов и рек, которые так интересно загадывать друг другу на перемене перед уроком географии, около неоглядной карты. Крохотный детский садик, прилепившийся на краю громыхающего и пахнущего смертью государственного механизма. С бюджетом почти как у Минсредмаша.

Потому что за фасадом из лепестков и картинок лихорадочно бьётся пульс охоты, а из уютного домика Око (одно из пары) недрёманно рыщет по всему свету. Что же оно ищет? Зачем шлёт экспедиции во все концы Евразии? Что там, посреди ледяных пустынь, где нет никакой жизни, нужно с необыкновенной точностью „триангулировать“? Зачем сует жало в Кольскую скважину? Зачем строит невиданные армады атомоходов и пробивается на них к полюсу? Что там, в этих ящиках, которые именем „комитета“ стоят на каждом судне, сходящем со стапелей?

Вовсе не жалкое кольцо всевластья высматривают его назгулы. И даже не карта (хотя казалось бы...) теллурических течений нужна рыцарям этого храма. Как города перестали зависеть в своей защите от стен, как литература перестала зависеть от историй, так и государства больше не нуждаются в магических артефактах. То, чем решается их жизнь и смерть нельзя потрогать, нельзя увидеть, можно лишь вычислить (политики и военные, следовательно, идут даже и впереди писателей, вплотную приближаясь к флоберовскому идеалу). Разве не замечательно, что огромные ресурсы, жизни, карьеры, радости открытий, болезнь и усталость, безопасность и само выживание человечества зависели от неустанного вычисления все новых и новых поправок к эллипсоиду Красовского?

May. 14th, 2008

01:43 am - Один, второй, третий. Где же четвёртый?

Продолжаем рассказы про раздвигающиеся личности.

Обоих звали Платонами. Первый, о котором пойдёт речь, рождался два раза. Для определённости назовём его именем, подходящим его второму рождению: von Platon, Платон философов, ПФ.

Хоть и „древний грек“ по происхождению, ПФ был образцовым немецким классическим философом, и сами немцы это отлично понимали: „Гераклит — первый немец, Платон — второй немец, все — гегельянцы“ — говорит Benn (Benn G. Gesammelte Werke). Как и всякий уважающий себя философ такого толка, фон Платон создал систему и употребил на её совершенствование всю свою жизнь. Диалоги упорядоченны в строгую последовательность, разворачивающую сквозь годы, превратности судьбы и смерть друзей симметричную историю, которую автор — покорный предтеча неоплатоников или немецких классиков — с различимым акцентом зачитывает своим учителям-потомкам. Про жизнь его, кстати, известно многое. Вам назовут точную дату его рождения и смерти. Имена его родителей и предков. Расскажут про его молодость, спортивные достижения. Со снисходительной улыбкой упомянут „любовь к юношам“ и политические авантюры. И конечно его ученичество у Сократа, про которого также известно много и точно. Даже слишком.

Второй — Платон филологов, Платон-фармаколог. Не человек, но подпись, метка объединяющая корпус текстов в целое. Достаточно условное целое, кружащееся в медленном цикле вопросов об авторстве и подлинности, с успокоительным постоянством возвращающихся в ту же безголовую точку каждые семьдесят лет. Этот ПФ, друг людей, понимающих, что биография относилась у греков к художественной литературе, не сможет заполнить никакой анкеты, но зато и не должен рассказывать сомнительных историй о своих похождениях. Подписанные им тексты очень разнородны, тут и незавершённые наброски, полемика с пропавшими во тьме оппонентами, сжатые конспекты лекций, компиляции. Хронологический их порядок известен смутно, систему они образуют только пройдя через всесжигающее горнило германской страсти. Что же касается Сократа, то реконструировать его биографию и учение по описаниям Ксенофона, Аристофана, Платона или Аристотеля (и использовать эту реконструкцию!) так же бессмысленно, как реконструировать неописанные Конан-Дойлем детали биографии Шерлока Холмса по фильмам.

Оба — центральные фигуры.

Для философов в Платоне важна система, а в системе — „теория идей“, которая и есть „платонизм“, бесчисленными способами рецептировавшийся и отвергавшийся Западом. Со странным упорством они возвращаются к эйдосам и пещерам, не обращая внимания на то, сколь вспомогательную и техническую роль эти темы выполняют в большинстве диалогов.

Для филологов Платон важен прежде всего как последний и самый значительный из натурфилософов (тем смешнее, жалобы одного... немца (разумеется), на то, что Платон с Сократом „заслонили“ от него досократиков), и интересны им совсем другие вещи:
„Самой удивительной особенностью философии Платона является отождествление мышления с круговым процессом“
W. K. C. Guthrie

Найдётся ли хоть упоминание этой особенности в бесчисленных „Историях западной философии“? (Кстати, как всегда странный: „Может показаться, что особенности русского мышления — кругообразность...“.) Продолжая традицию натурфилософов, Платон говорит их словами. Без этого невозможно понять его антропологию и его медицину и остаётся только смущённо кусать губы, пытаясь объяснить его „шаровидные тела“. Невозможно понять его этику, хотя, с очень легко принять её за политику как это сделал Поппер (ой, немец), забавным образом приписавший Платону глупости своих современников. Последнее объяснить можно: „Государство“ писалось в те дни, когда ныне исчезнувшее искусство внимательного чтения было достоянием каждого грамотного человека:
— Понимаю: ты говоришь о государстве, устройство которого мы только что разобрали, то есть о том, которое находится лишь в области рассуждений, потому что на земле, я думаю, его нигде нет.

— Но быть может, есть на небе его образец, доступный каждому желающему: глядя на него, человек задумается над тем, как бы это устроить самого себя. А есть ли такое государство на земле и будет ли оно — это совсем неважно. Человек этот занялся бы делами такого — и только такого — государства.

Красно-коричневое „государство Платона“ (перекочевавшее без изменений в роман Оруэлла) привиделось Попперу лишь потому, что, воспитанный на стилистически стерильной литературе своего времени, он не мог разглядеть за многосотстраничным описанием Каллиполиса разработанную метафору души. Это простое наблюдение разъясняет две вещи: „Государство“ оказывается в ряду других диалогов (особенно „Тимея“), где также используются довольно сложные метафоры, а также помешает самого Платона в некий очень важный ряд: если посмотреть на структуру города-души, то оказывается, что это любимая душа греков, душа Гомера, душа Гиппократа. Душа поделённая на три части: растительную, животную, и разум. Это деление проходит через всю античность и доходит до нас в виде „вегетативной“, „соматической“ и центральной нервных систем. Призывы к тираннии и угнетению оборачиваются советами по сохранению спокойствия и самоконтроля. Следовать которым, хе-хе, как обычно, должен незадачливый интерпретатор.

Фон Платон широк, как и говорит его имя, но только потому, что он кастрат. От него отрезано нечто важное. Алкмеон Кротонский не разговаривает с ним, и Лондонский Аноним не смотрит ему через плечо. Но все можно исправить, повторяйте:
χωρα, χωρας, χωρα, χωρα-ν, χωρα...

Mar. 15th, 2008

12:08 am - Не удаляясь от Готорна.

Всякий наверное замечал, как редкое слово будто прилипает к писателю, заставляя его повторять себя на нескольких страницах. Так бывает у Гоголя и у Диккенса с Достоевским. Иногда повторение сознательно, как в открывающем периоде „Анны Карениной“, где из 100 первых слов 9 содержат „дом“.

В „Алой букве“ повторения встречаются cлишком часто, чтобы объяснить их случайностью, но распылены так неплотно, что нет возможности списать их на стилистический приём, представимый в 50-е годы 19-го века. Более того, они часто образуют некий узор: два употребления, разделённые коротким (иногда очень коротким — всего несколько слов) промежутком, затем томительная пауза и слово появляется ещё один, последний раз. Или наоборот: длинный перерыв после первого, пророческого использования, завершается дробным эхом. Анапест и дактиль, выстуканные в памяти морзянкой.

Вот мерцающее зелёным natal, созвучное имени писателя: страницы 11 (здесь, говоря о кораблях, Готорн сплетает замечательную фразу: „and die, and mingle his dust with the natal earth“ — поднимающую мачту каждым словом), 12, 36. Вот волшебная Ticonderoga, где зарыт клад: страницы 23 и 25 (два раза). Вот близнецы stool7 (редкое слово, дважды в одном предложении — чудно), 123; и также ровно трижды повторённое stoop(ed).

Архаический язык, где дети говорят behoof и unawares, похож на русский в самых неожиданных местах:
"You inquired of me, a little time agone," said he, at length, "my judgment as touching your health." [„... в том, что касается вашего здоровья“]

a promise of secrecy as touching the former relation betwixt yourself and me [„... касательно прошлых отношений... “]
"... But touching your medicine, kind sir, in my present frame of body I need it not." [„Что же касается ваших лекарств...“]

А вот как Готорн описывает свою героиню:
The young woman was tall, with a figure of perfect elegance on a large scale. She had dark and abundant hair, so glossy that it threw off the sunshine with a gleam
Разве не странно, что три самых знаменитых любовницы европейского романа Эстер, Эмма и Анна похожи как три сестры? Тёмные, крупные по меркам нашего времени, они унаследовали от кого-то свои блестящие волосы (одержимый Флобер пишет, что волосы Эммы „отливали синевой“). А глаза:
Эмма: По-настоящему красивые у нее были глаза; карие, они казались черными из-за ресниц и смотрели на вас в упор с какой-то прямодушной смелостью.
Анна: Блестящие, казавшиеся темными от густых ресниц, серые глаза дружелюбно, внимательно остановились на его лице


И вот:
Attiring himself with as much care as if it had been for public worship, and precisely in the same manner, he stole softly down the staircase, undid the door, and issued forth.
Undid the door, and issued forth, взаправду! А за дверью было, написанное как-будто той же рукой:
Moving through the air high spars of a threemaster, her sails brailed up on the crosstrees, homing, upstream, silently moving, a silent ship.

Mar. 13th, 2008

09:56 pm - I hold in fact

(1) That small portions of space are in fact of a nature analogous to little hills on a surface which is on the average flat; namely, that the ordinary laws of geometry are not valid in them.
(2) That this property of being curved or distorted is continually being passed on from one portion of space to another after the manner of a wave.
(3) That this variation of the curvature of space is what really happens in that phenomenon which we call the motion of matter, whether ponderable or etherial.
(4) That in the physical world nothing else takes place but this variation, subject (possibly) to the law of continuity.


(1) Что маленькие части пространства действительно подобны маленьким холмам посреди в среднем плоской поверхности, а именно: обычные законы геометрии к ним не применимы.
(2) Что это свойство искривлённости или искажённости передаётся от одного участка пространства к другому непрерывным образом в виде волны.
(3) Что эти изменения кривизны пространства и есть то, что на самом деле стоит за феноменом, который мы называем движением материи, как весомой, так и эфирной.
(4) Что в физической реальности нет ничего за исключением этих изменений, (возможно) ограниченных законом непрерывности.
On the Space-Theory of Matter, В. К. Клиффорд, одна тысяча восемьсот семидесятый год.

В другом месте Клиффорд переводит ещё более тёмное место из Римана:
Es muss also entweder das dem Raume zu Grunde liegende Wirkliche eine discrete Mannigfaltigkeit bilden, oder der Grund der Massverhältnisse ausserhalb, in darauf wirkenden bindenen Kräften, gesucht werden.

Either therefore the reality which underlies space must form a discrete manifoldness, or we must seek the ground of its metric relations outside it, in binding forces which act upon it.

Видимо не зря почти все знаменитые математики изучали свой предмет не по современным им учебникам, а по якобы устаревшим изложениям основоположников.

Feb. 20th, 2008

12:50 am - No comment.

Уэллс с очередным предсказанием о России:

Russia under the waste and stresses of militarism festered towards bankruptcy and decay ... was a pacific power perforce, divided within itself, torn between revolutionaries and reactionaries who were equally incapable of social reconstruction, and so sinking towards a tragic disorder of chronic political vendetta.
The War in the Air, 1904

I told you so. You damned fools.

Забавно, что Уэллс всегда говорит о Британской Империи, Германии и США she, но о России — it.

Feb. 19th, 2008

12:33 am - Питер (на)против Зигмунда.

Как уже упоминалось, во время свободное от доказательства того, что Шекспир был французом, З. Фрейд проводил сеансы терапии в ходе которых у подавляющего большинства его пациенток рано или поздно возникали „подавленные“ воспоминания о совращении в раннем детстве. Позднее, впрочем, выяснилось, что воспоминания эти есть следствие самой терапии. Казалось бы, какое отношение это может иметь к нашему современнику, профессору пенсильванского университета, доказавшему несколько необычных теорем и одну знаменитую, но не новую?

Но совпадения имён не обмануть, и вот проф. Питер Фрейд предстаёт перед нами, как основатель False Memory Syndrome Foundation — организации, призванной изучать, и предотвращать „синдром ложной памяти“, и помогать его жертвам, т.е. тем, чьи дети, после сеансов терапии обрели воспоминания о (предположительно никогда не имевшем места) совращении. В том числе и самому профессору, вдруг узнавшему много нового о себе от собственной дочери, тоже, впрочем, профессора (психологии!).

Вот так разница между прописным (y) и строчным (u) ипсилоном отражает конфигурацию из двух профессоров Фрейдов, вокруг центра симметрии, где расположен третий профессор Фрейд — на кушетке.

Feb. 17th, 2008

03:13 pm - Искусство подражает искусству: Oldthinkers unbellyfeel Ingsoc.

В анонимном приложении „Об авторе“ к моей копии „1984“ есть следующее замечательное место:
Orwell then traveled to Spain to fight in the Civil War on the side of the republicans and, after suffering a serious wound, fled when the communists took power.
Цепь искажений, небрежностей, невежества и недопониманий, которые привели к победе коммунизма в Испании нетрудно восстановить, но вместо этого можно и остаться при первом непосредственном впечатлении, что Винстон Смит перешёл на работу в Rosetta Books.

Океания всегда воевала с Остазией.

Dec. 23rd, 2007

08:36 pm - Цитаты.

K' теория
Во всяком случае, тотчас же начнутся дуализмы, бифуркации.
—Ф.М. Достоевский
Ранимость богатства
Never show the neck of a rich character. Cover it with either a turtleneck or an ascot.
Glorious past
In the early 1950's, a small closely-knit group of skilled programmers working with 256 words of immediate access storage ... produced a computerized aircraft surveillance system which included a limited set of radar inputs and tracked a few aircraft simultaneously.

Dec. 21st, 2007

01:44 pm - Which watch? Six clocks.

Эта шутка, популяризованная, кажется, „Касабланкой“ („Mr. Leuchtag: Liebchen—sweetnessheart, what watch? / Mrs. Leuchtag: Ten watch. / Mr. Leuchtag: Such much?“), рассказывает не только о том, как её авторы представляют коверкающих английский язык иностранцев, но и о социальном статусе первых. Хоть для Филлипа и Юлиуса Эпштейнов и Говарда Коха (чьи персонажи превращаются в косноязычных пошляков чуть выйдя за пределы паузы) это значение и утеряно, не только для Шекспира, но и для некоторых более удачливых из наших современников, слово watches имеет те же значения, что и русское „часы“:
I had a much simpler sort of job on hand, and the thought of it rattled me to such an extent in the night watches that I was a perfect wreck next day.
„Perhaps you're right. But, dash it, if we go ringing fire bells in the night watches, shan't we scare half the domestic staff into fits?...“
(Можно конечно возразить, что night watches сэра Пелхам-Гренвилла Генри-Эрнестовича имеет смысл „ночные стражи“, но, не говоря уже о грамматической сомнительности, невозможно и представить, чтобы Вудхауз допустил такую стилистическую оплошность как плеоназм: watch в значении „стража“ уже подразумевает ночь, стража дневная будет ward. Во всяком случае речь о промежутке времени, а не устройстве для его измерения.)

И, раз уж речь зашла о пошлости, posh-lust, то вот замечательный пример её цепкости: слово posh — „элегантный“, возводится к сокращению от Port Out, Starboard Home („Туда левым, обратно правым бортом“), однако сами те, кто путешествовал таким образом, так бы никогда не сказали, т.к. „правильное“ (posh) обозначение левого борта это larboard, а port обязан своим возникновением трудноразличимости larboard и starboard в грубом произношении lower classes, to wit:
`Posh' is not posh
`Losh' is posh
Впрочем, как обычно всё едино в Вебстере:
Watch \Watch\, n.

6. (b) That part, usually one half, of the officers and crew, who together attend to the working of a vessel for an allotted time, usually four hours. The watches are designated as the {port watch}, and the {starboard watch}.
[1913 Webster]

Oct. 27th, 2007

01:23 am - Окуклившееся око.

По-английски pupil значит „ученик“ и „зрачок“. Вебстер даёт фантастическое объяснение: from the tiny image of oneself seen reflected in another's eye. Слово происходит от латинского pupilla — уменьшительного от pupa — девочка, куколка. От этого же корня происходят puppet, pupa (куколка, та что между личинкой и имаго), puppy (щенок) и русский „пупс“.

То, что это не случайная омонимия подтверждается греческим: κόρη означает опять-таки и девушку и зрачок. Именно это слово использовал в одном из своих (скажем так) сонетов уже неоднократно упоминавшийся Эмпедокл: описывая функционирование глаза, он говорит о девушке (κόρη), вышедшей ночью на порог освещённого изнутри дома. В её руке фонарь, освещённый изнутри пламенем, пробивающимся в окружающую темноту через маленькое отверстие — зрачок (κόρη), замыкая круг и повторяя объемлющую картинку в её части. На этом месте отчаявшийся Якубанис ставит сноску: „Непереводимая игра слов“ — потуги остальных переводчиков и школярский комментарий в De Sensu Аристотеля не заслуживают цитирования.

Можно ли воспроизвести эту конструкцию в русском? Например, если Фасмер не прав и „кукла“ (ново-гр. κούκλα) происходят не от лат. cuculla, а от греческого κύκλοπα.

web counter

Oct. 23rd, 2007

09:32 pm - Викторина.

Фильм по мотивам текста из корпуса полная экранизация которого принесла 11 миллиардов долларов, снятый шестью режиссёрами, ставший пародией на пародию из-за Её Королевского Высочества принцессы Маргарет Виндзорской, где в оплату за лот на art auction предлагают „a truckload of wodka“ и в котором снимались Жан-Поль Бельмондо, Питер Селлерс (всего в одной роли), Орсон Уэллс (постановщик другого Уэллса), Джордж Рафт, Arsula Undress, Давид Найвен, Вуди Ален, Теренс Купер, некоторые только в эпизодах.

Комментарии экранируются (upd: экранировались).
web counter

Oct. 17th, 2007

02:20 am - Прозрачные вещи века.

Разбирая вещи недавно умершего, я обнаружил замечательный предмет:



(По ссылке под картинками полноразмерное изображение.)

Нечего и добавить: он сам рассказывает о своём времени.

Oct. 4th, 2007

08:38 pm - Искусство подражает искусству или Телемах наоборот.

Соглашусь с Огюстом Жановичем, что вчерашняя премьера Pagliacci в КД выглядела удручающе (как странно, что в зале, наполненном телевизионными лицами, мы, неизвестные друг другу, были, возможно, совсем рядом). Действительно, опера это искусство для партера, и усилители не смогут ничего поделать с непоправимой акустикой огромного гулкого пространства. Не помогает и итальянский кинореализм, импортированный Дзеффирелли lock, stock, and barrel: „Паяцы“ относятся к жанру verismo, а истина (vero), это вовсе не реальность. Конечно, Vesti la giubba это никакая не „тарабарщина“ — птичий итальянский это естественный язык оперы, так же как греческий — язык греческой трагедии.

Согласно обязательному для того времени оправданию Леонкавалло, сюжет основан на невозможных, но реальных событиях, однако его истинным источником является якобитская драма, а именно revenge play, с заменой героев на комедиантов (а драма сама является снижением трагедии) и типичной „вложенной историей“, повторяющей объемлющий сюжет (см. сцену пира-оргии в The Courier's Tragedy). В „Паяцах“ вложенная история сама оформлена в виде театрального произведения, как и „Мышеловка“ в самой знаменитой revenge play — „Гамлете“. Дзеффирелли добавляет третий уровень, полуокружая сцену декорациями итальянского города, т.е. внутренним зрительским залом.

Пародия на „Гамлета“ (символично, что Леонкавалло защищался в суде от обвинений в плагиате либретто) начинается с замены датского принца на Канио — ревнивого актёра бродячего цирка, который из слов, обращённых к невидимому баритону (т.е. призраку) узнаёт о предательстве. Терзания героя достигают своего пика в знаменитой арии „Смейся, Паяц“, соответствующей известному монологу Гамлета. Опять подножка Шекспиру: в том месте, где принц проявляет нерешительность, шут невероятным образом остаётся твёрд и верен долгу. Второе действие повторяет третий акт „Гамлета“, однако Леонкавалло достигает гораздо большей симметрии, так как его актёры играют самих себя: обитатели Эльсинора смотрят „Убийство Гонзаго“ разыгрываемое перед ними приезжей труппой, а актёры, остановившиеся в Монтальто, сами играют в пьесе, которая скрупулёзно повторяет первое действие „Паяцев“. Снова перед нами ревнивец, неверная жена, и в точности те же слова, обращённые к невидимке. Внутренние пьесы „Гамлета“ и „Паяцев“ имеют одну и ту же цель — симпатической магией воспроизведения повлиять на расположенного за их пределами противника, показать ему, в стеклянном шарике внутренней сцены, точную копию его реальности, и этим получить над ним такую же власть, какую восковая фигурка даёт колдунам. „Объемлющие пьесы“ таким же образом воздействуют на расположенного за их пределами зрителя.

В замкнутом мире, созданном Леонкавалло, логичной формой такого воспроизведения было бы разворачивание внутри вложенной постановки ещё одной копии представления, а в ней ещё одной и т.д. — бесконечного ряда чётных и нечётных пьес, происходящих поочерёдно в Деревне и Театре, как в рассказах Осберга, воздействие которых в большой степени основано на возникающей у читателя иллюзии, что последовательность эта продолжима в обе стороны. Но Канио и не думает спускаться в этот колодец (где рефлексирующий наследник датского престола несомненно ощущал бы себя как a king of infinite space, борясь с кошмарами быть может). Вместо этого он поднимается: как спящий, осознавший, что он спит, персонаж, осознавший, что он актёр, получает власть над миром.

Концовка „Паяцев“ повторяет кровавую баню гамлетовского пятого акта, со всеми подробностями, включая убийство находящегося среди публики злодея, однако заключительная реплика Тонио (т.е. Фортинбраса): „La Commedia è finita!“ (предсмертные слова Августа) — показывают, что Канио продолжал спать, думая, что проснулся.

Sep. 29th, 2007

03:47 am - „По фотогеническому снегу к ней подъезжал на лихаче Мозжухин, ...

... в пальто с каракулевым воротником шалью, в каракулевом колпаке, и устремлял светло-стальной взгляд из темно-свинцовой глазницы на горящее окно, между тем как знаменитый желвачок играл у него под тесной кожей скулы.


Таким герою „Других берегов“ впервые привидился персонаж кинофильма, погружённый в сказку внутри сказки, и неким образом улавливающий и повторяющий движения смотрящего на него сквозь экран безымянного протагониста (известного нам только по отчеству), его матери и смотрящего на них всех автора, известного имени и той же фамилии, пересекающей гладь листа.

Появившись впервые в неизбежно снежном Петербурге, и подкатывая к окну дамы в санях, столь важных в знаменитом эпизоде с увеличенным бредом карандашом, Мозжухин зеркально воспроизводит сцену ожидания матери:

Из другого фонарного окна я заглядывался на более обильное падение освещённого снега, и тогда мой стрелянный выступ начинал подыматься, как воздушный шар. Экипажи проезжали редко; я переходил к третьему окну в фонаре, и вот извозчичьи сани останавливались прямо подо мной.


переворачивая колеблющийся пол и внутреннее с внешним, светлое с тёмным, наблюдателя с наблюдаемым. „[З]агородный дом с белыми колоннами“, к которому он подъезжает похож на усадьбу одного из дядь героя — Рукавишникова (также связанного с колеблющимся полом), а повадки героя, которого изображает актёр, которого нам описывает герой, про которого нам рассказывает автор — другого дядю: Василия, повелителя теней.

Расставшись с Мозжухиным в Петербурге, мы (все) встречаемся с ним вновь уже в неизбежно солнечном Крыму:
Однажды, поднимаясь на Ай-Петри в поисках местного подвида испанской сатириды, я встретился на горной тропе со странным всадником в черкеске. Его лицо было удивительным образом расписано желтой краской... В несчастном Хаджи я узнал столь знакомого нам с Тамарой актера...

Картонный мир рушится, герой спешит по пути своего изгнания, а его тень — своего: „в ту же минуту, с хрустом и грохотом осыпи, поддельного Хаджи нагнало двое настоящих татар“ — поддельный Хаджа разоблачён, хоть лицо его ещё в жёлтой краске, наверное той самой, что была на стенах камеры, но непрозрачность устранена и Цинцинната уводят по горной тропе назад.

Больше их пути не пересекаются, но сообща образуют некий узор. В то время, как один садился на гружённое фруктами греческое судно, чтобы отправиться в Пирей, оттуда к Европе, Америке, славе, Лак-Леману и Би-Би-Кингу, другой бежит в Константинополь и погружается всё дальше в пылающий ад (как это будет по-французски, le brasier ardent?) изгнания, пока на самом дне, на жаркой сцене стамбульского цирка с ним не происходит чудо, которое и не снилось Делаланду: персонаж одним прыжком становится вровень не с поведавшим о нём рассказчиком, но с автором этого рассказчика. Каракулевая куколка раскрывается и перед нами Иван Ильич Мозжухин с правдоподобным французским паспортом и новеньким прошлым.

Внутреннее и внешнее опять меняются местами, история выворачивается как перчатка: крымские события, Хаджи-Мурат, татары, бегство, эмиграция, которые для рассказчика „Других берегов“ были его историей, с эпизодическим персонажем киноактёром, стали историей Мозжухина, где тот был и главным героем и (какая симметрия) автором.

Иван Ильич так никогда и не забыл, каково быть персонажем: со странным упорством он переделывал старые русские фильмы, в которых снимался, добавляя в них счастливые развязки.

Sep. 13th, 2007

02:52 pm - Жизнь подражает искусству.

ЭПИКАК способен был обсудить преимущество высоковзрывчатых бомб по сравнению с атомным оружием...
—Курт Воннегут „Утопия 14“, 1952.

Видимо наконец запустили краденный ЭПИКАК.

Sep. 6th, 2007

04:03 pm - Идентификация Фомы


21-е августа? Уж если не окончание пражской весны, то начало сталинградской битвы. Хотя, если следовать логике следующей серии, то это, скорее всего, дом 21 на 8-й линии Васильевского острова:

View Larger Map
Где расположен офис банка "Северо-Запад", через который видимо на север.

Sep. 3rd, 2007

05:50 pm - War Is Peace.

Given that Foederatae Civitates Americae Septentrionalis never implemented provisions of the Paris Peace Treaty of 1783, viz. Article 5 thereof, aren't said former colonies and Britannick Crown still –technically– at war?

Aug. 27th, 2007

01:32 am - Виньетки в темноте.

Невдалеке от меня стена, на расстоянии пары сантиметров от неё натянуты нити, образующие слегка повёрнутую решётку, по которой карабкается виноград. Каждый куст состоит из нескольких многометровых лиан (лоз?), выпускающих в разных направлениях отростки, длиной сантиметров в десять. Если отросток цепляется за опору, он привязывается к ней усиками, и, обвиваясь, вытягивается дальше.

Иногда отростки двух лиан натыкаются на ту же нить и начинают неспешно бежать по ней навстречу, вдогонку или прочь друг от друга. Удивительная вещь: если где-то рядом проходит другая лоза того же куста, она выпускает отросток, точно нацеленный на колонизированную нить.

У вьющегося растения нет глаз, чтобы видеть, нет мозжечка, чтобы координировать свои движения, нет полукружных каналов и самого внутреннего уха, чтобы ощущать своё положение в пространстве, у него вообще нет ни нервных окончаний ни нервной системы, оно даже не слепо. Тем не менее, эта колония клеток, без всякого центрального аппарата управления, не только согласовывает движения своих членов, разделённых многими метрами стебля, но и, на тысячи лет раньше Евклида, знает, что через две точки проходит одна и только одна прямая, и даже способна указать, своим влажным вальяжным пальцем, где эта прямая проходит.

Так и баллистическая ракета, слепая, глухая, безразличная к аду (который не смогли исчислить Рихтер и Саффир-Симпсон), созданному несколько секунд назад её ко-л-легами, движется в точку, где она никогда не была, балансируя на невидимой нити траектории, вслушиваясь лишь во что-то (это жизненно важно: гироскоп или акселерометр?) внутри себя. Как им одиноко, этим монадам, но какой яркой предустановленной гармонии они достигнут очень скоро.

Можно ли придумать более замечательные иллюстрации к представлениям Пуанкаре о пространстве?

Aug. 17th, 2007

01:16 am - Вечный, как Англия.

Сэр Норман Джей Виздом, родившийся в Лондоне 4 февраля 1915-го, сирота и беглец, шахтёр, официант, посыльный, и солдат, служивший в Индии, мистер Питкин, кавалер ордена Британской Империи, один из самых пластичных английских актеров 20-го века — жив.
Norman Pitkin: Oh. You was at Dunkirk, weren't you Mr Grimsdale? I wonder what would have happened if you'd given up then.
Mr. Grimsdale: You're right Pitkin. We'll fight them, to the last half pint of milk!

Jul. 19th, 2007

04:40 am - Feed your head / Feed your head / Feed your head (http://tinyurl.com/2gh9om)

Vineland — первая за многие годы книга, с первой ночи просочившаяся в мой сон. Будто сижу я за покрытым красно-клетчатой клеенкой столом американской забегаловки, а из-за высокой спинки, отделяющей соседей, доносится: „gladio ... coin ... tel ... pro, – Вы знаете?“ — пронеслось где-то справа и погасло в набегающем грохоте автобуса (DART и ardor во всех смыслах, хоть и автор другой: здесь красная королева убила белого президента), и потом вынырнуло опять: „Собираются... — Что? Бросить... Абл...“. Зашушукало сзади, всё растеклось и вот агенты Тристеро в чёрном проплывают, стоя на бесконечно-длинной палубе под сонно-высокими парусами (видимо смешались с Просперо).

На суше, на море и в воздухе.

Jul. 9th, 2007

11:50 pm - Чего не было, того не было.

за последний месяц не было записей
  • o ламбических стихах (lambic verse);

  • o аргуменах;

  • „О пополнении списка авторов непрочитанных Дубль Вэ (Кафка, фон Лихберг, далее везде)“: „"Raining in Wittenberg, but not in Wittgenstein." An obscure joke in Tralatitions.

  • о том, что вслед за крестовой отвёрткой и торксом, должна появиться отвёртка-полумесяц и религия ИКЕЯ, с соответствующим подразделением Красного Креста, на пару Красной Свастике;

  • о том, что всадник на гербе Российской Федерации скачет с сторону противоположную всаднику на гербе Российской Империи;

  • о фильме Google by Numbers, П. Ринэвэя;

  • о словах a nortelrye, a flother, и о расстоянии от Croatan до Croatian;

  • о теории гравитации Уайтхеда;

  • о замечательном романе The Last Man in Europe Блэра, изданном под псевдонимом;

  • о книге М.А. и Д.Л. Мак-Менаминов "The Rifting of Rodina" The Emergence of Animals, в названии которой есть нечто, раз уж о нём зашла речь, от Оруэлла, или другого... писателя: `Ur joined with ... Nena and Atlantica ... to form Rodina.';

  • и о корреспонденте Гаусса „месье Ле Бланке“, который скрывал не только своё имя;

Да только, что толку не писать. Как говорилось в одной из уже упомянутых книжек: „no matter how drastically you changed the image, its prototype would remain recognizable by the shape of the hole left in the texture of the tale.“

Jun. 3rd, 2007

11:33 pm - To be is to be the value of a bound variable.

Эту знаменитую фразу из On What There Is Куайна, обычно понимаемую как утверждение о том, что онтология определяется тем, какие высказывания считаются допустимыми, можно понять и по другому, более буквально: „бытие непредикативно“. Напомним, что непредикативными называются определения, в которых определяемое является значением связанной переменной, входящей в определение. Непредикативные конструкции, как известно приводят к парадоксам, вроде логических антиномий теории Фреге.

Шутка.

May. 26th, 2007

05:36 pm - Искусство подражает искусству.

В A View to a Kill обычно неразговорчивая Мисс Манипени исполняет гм... ипподромную арию Одри Хепберн из My Fair Lady, на ипподроме, конечно.

А ещё в фильме проскальзывает архетипический Он, неустрашимо защищающий где-то посреди Арктики („в пяти днях пути до Аляски“) национальное достояние, оказывающееся, вскоре, бутылкой „Столичной“ и best caviar в неидентифицируемой синей коробке, от посягательств криптоколонизаторов в белом:

Понятно, что логическим завершением такого сюжета будет генерал Гоголь, вручающий Бонду орден Ленина, за спасение американской электронной промышленности.

May. 15th, 2007

05:22 pm - Nichtsein oder Nichtzeit.

Конечно, не монада заставляет клетки нескончаемо делиться, а мысли — нескончаемо повторяться. И не бесконечные рисунки вечных двигателей, где Лейбниц, пытаясь дотянуться до столь близкого, но всё ускользающего результата, нагромождает одну деталь на другую, пока не получается мрачное подобие contraption из мультфильма или унылого лабиринта Эшера. Всё дело во времени, которого, как верил Готтфрид Вильгельм, не существует. Такая гносеологическая гнусность может закончиться гораздо хуже, чем бесконечным чаепитием.

And now, to the subject of Time.

Со времён 11-й книги „Исповеди“ Августина, индивидуальное время мыслится как протяжённое прошлое, растворяющееся в небытии по мере постепенного угасания воспоминаний, протяжённое будущее, превращающееся, за пределами неопределённой области, занятой нашими заботами, страхами и надеждами, в картонный скелет „смерть неизбежна“, „Солнце погаснет“, и выколотую между этими бесконечностями точку настоящего, ничтожного перед массами прошлого и будущего, неуловимого и существующего только тогда, когда мы концентрируем на нём своё внимание.

В четвёртой частиАды“ эта текстура времени разбирается в философском монологе, подобных которому в первоклассных европейских романах не было с 18-го века. Одновременно с этим в Pale Fire, Transparent Things, Look at the Harlequins! и other books by the Narrator, известное представление о конечной „земной“ жизни, завершающейся смертью, за которой следует вечность, дополняется ещё одной, зеркально опрокинутой вечностью, предшествующей рождению. Получающаяся схема, с жизнью, зажатой между двумя бесконечностями, которых она неизмеримо меньше, но также и неизмеримо важнее, совпадает со схемой Августина (более того, последняя ещё и вставлена в первую). Недаром, „земной“, „бренный“ будет по-английски temporal.

Набоков был не первым, кто обнаружил это соответствие, о чём он знал: помимо обычно упоминаемого Василида, под описание данное в „Приглашении на казнь“ (и намёками в Pale Fire) подходит и малоизвестная гностическая доктрина, обычно ассоциируемая с Онирионом. Именно его Ириней в "Об осьмерице" называет родоначальником ереси, упоминая его учеников Гемогога и Трихопрозопона Дигитата. Евсебий, однако, перечисляет всех троих, не делая между ними различия. Согласно Иринею, спасаясь от гонений, немногочисленные приверженцы учения переселились в болотистую область северной Киликии (совр. Армения) под покровительство симпатизировавшего им местного правителя, известного только под эллинизированным именем Анофелес Галофил (или Анофелес Киликид). Онирион учил, что вечности после смерти и до рождения суть будущее и прошлое в мышлении бога, и подобно тому, как человек ухватывает образ своего конечного существования, бог мыслит вечную жизнь души. Бренная жизнь человека (и, удивительным образом, всякого предмета, т.к. он считал, что у всякой конкретной вещи есть идеальный прообраз до её создания и после разрушения), есть момент настоящего для бога и поэтому существует только когда на нём фокусируется внимание: человек жив, пока бог внимателен к нему. Чтобы объяснить существование множества независимых сознаний, говорится о картинке, на которой мы видим или дерево или лицо: несовершенное человеческое сознание способно сосредоточиться только на одном образе, а бог видит все сразу. Как и у большинства гностиков, имеется целая иерархия богов, вечность каждого из которых есть миг для следующего. Странным образом, Онирион кажется считал, что эта лестница не заканчивается на нас, а бесконечно продолжается вниз, так же как и вверх: каждый миг настоящего, воспринимаемого человеком, это целая „жизнь“ для кого-то, кому человек является богом, сам того не зная. Как и все остальные боги.

Такая уж загадочная вещь время, что секта, ютившаяся неподалёку от Арарата, оказывается напрямую связана с советским термоядерным проектом. Нужно лишь угадать слово.

May. 14th, 2007

11:37 pm - Лейбниц-Тутанхамон.

Несколько лет назад трое филологов и историков науки из С.-Петербурга и Москвы занялись, в сотрудничестве с Бранденбургской академией наук (Berlin-Brandenburgische Akademie der Wissenschaften), расшифровкой до сих пор неопубликованных (и даже неизученных) рукописей Лейбница.

Совсем молодая Алёна Кузнецова умерла от рака. Нина Невская сошла с ума. На прошлой неделе Владимир Семёнович Кирсанов умер от рака. Надеюсь они беседуют с Готтфридом в том месте, где всякий почерк разборчив, а всякая смерть нужна и нежна.

Apr. 24th, 2007

12:00 am - Non, Sanz Droict!

В этот день, триста девяносто один год назад, умер некто В. Шекспир. Вот чей-то портрет, помещённый на титульный лист первого фолио:


На портрете изображено существо с двумя левыми глазами, одним рукавом и невероятным полупрозрачным воротником в форме геральдического щита (чьего?), заменяющим отсутствующую шею. Химера, под сводом лба у которой таился улей слов. И в беллерофонтах недостатка не было. За триста лет в том, что пьесы, приписываемые Шекспиру, на самом деле написаны сыном перчаточных дел мастера сомневались помимо неисчислимых чудаков и сумасшедших и такие серьёзные люди, как Малкольм Экс и Вождь Великой Революции 1-го сентября Социалистической Народной Арабской Джамахирии, полковник Муаммар бен Мухаммед Абу Меньяр Абдель Салям бен Хамид аль-Каддафи, утрудивший себя в одной из речей ссылкой на статью The Arabization of Othello, в зимнем выпуске Comparative Literature, 1998-го, автор которой, Ferial J. Ghazoul, опираясь на работы ливанского протестанта Ахмада Фариса аль-Шидиака (1804–1887), отмечал, что упоминаемые в „Отелло“ подробности исламского обихода никак не могли быть известны англичанину конца 16-го века и заключал, что Шекспир был арабом, чьё настоящее имя было Шейх Зубаир, а также З. Фрейд, считавший, что Шекспир был французом, и его имя есть искажённое Jacques Pierre.

В принципе, столь распространённое желание превратить дефис в Shak-sper в тире между артистом и драматургом легко объяснить: об узком круге, заключавшем внутри себя английскую словесность того времени, известно удивительно много. Не только подробные биографии всех основных персонажей, но и их мелочные ссоры, столовые и постельные привычки, табуляция скупости и расточительности, охот и дуэлей сохранены историей, чему не мало помогла патологическая с современной точки зрения страсть тогдашних британцев к сутяжничеству, одарившая нас облагораживающими примерами поэтов и государственных мужей судящихся из-за полушиллинга. На этом фоне, авонский лебедь, от которого осталось только полдесятка подписей и который успел поучаствовать всего лишь в дюжине судебных процессов (в основном за неуплату налогов и невозврат долгов) выглядит бледной тенью пламени и должен быть заменён более значительным источником света. До конца 19-го века единственным серьёзным претендентом на эту роль был Бэкон. Этой теории придерживались Ницше и Кантор (оба, к сожалению, уже после того, как сошли с ума).

После скучного Бэкона, „скрытого поэта“, писавшего плохие стихи, век двадцатый переключился на более колоритные фигуры: Кристофера Марло и Эдварда де Вере, графа Оксфордского. Неудивительно, что из всех возможных кандидатов отсвет подозрения пал на тех, чьи жизненных обстоятельства известны хуже всего. Есть некоторая очевидная логика в замене одного призрака другим, мне кажется, небольшое усилие — и я её пойму.

Кристофер Марло (он же Хью Санфорд, он же Джон Матьюс, он же Monsieur Le Doux) несомненно подходит к шекспировским пьесам. Однако, не как автор, а как персонаж. Профессиональный агент тайной полиции, атеист, путешественник (был арестован за фальшивомонетничество аж в Голландии), он всё жизнь провел в опасных приключениях, однако каждый раз чудесным образом избегал виселицы. Обычно после вмешательства Тайного совета Её Величества. В перерывах писал пьесы that were almost, but not quite, entirely unlike Shakespeare's. Зарезан в драке одним тайным агентом под контролем двух других, накануне процесса, где должен был давать показания.

Лорд Оксфордский — персонаж ещё более интересный. На нём есть отблески того же света, что и на Марло: совершивший первое убийство в 17 лет, в 30 он обвинил своих друзей католиков в заговоре и отрёкся от веры. Получив хорошее образование (об этом позже), он путешествовал по Франции, Германии и Италии (что, видимо, объясняет нелепые ошибки шекспировских пьес в итальянской географии). Но есть в нём некоторые поистине удивительные черты. При возвращении из Европы, корабль графа подвергся нападению пиратов, которые, захватив его в плен, не только сохранили ему жизнь, но и отпустили на свободу, не потребовав никакого выкупа. Правда, случай совершенно необычайный?
HORATIO [Reads]
'Horatio, when thou shalt have overlooked this, give these fellows some means to the king: they have letters for him. Ere we were two days old at sea, a pirate of very warlike appointment gave us chase. Finding ourselves too slow of sail, we put on a compelled valour, and in the grapple I boarded them: on the instant they got clear of our ship; so I alone became their prisoner. They have dealt with me like thieves of mercy: but they knew what they did; I am to do a good turn for them...'
Гамлет, действие 4, сцена 6.

А ещё, Эдуард был женат. Впрочем, кто была его жена мы и так знаем, правда? Всякий, сталкивавшийся с Ш., понимает, что где он, там и Анна. Причём, часто, не одна. Из менее чем десятка официальных документов, относящихся к Шекспиру, два связаны с его браком:

27-го ноября 1582-го: разрешение не брак:
Anno Domini 1582...Novembris...27 die eiusdem mensis. Item eodem die supradicto emanavit Licentia inter Wm Shaxpere et Annam Whateley de Temple Grafton.
Однако, Wm Shaxepere, подобно своим героям, стремительно меняет свои планы и имя, и уже на следующий день мы видим, запись о разрешении на брак „William Shagspeare and Anne Hathwey“.

Конечно, граф Оксфордский был женат на Анне. Конечно, его брак, также как и брак Вильяма, был неравным. Конечно, он так же обвинил её в неверности. Однако, он не успел завещать знаменитую second best bed своей wief — она умерла раньше него.

Учителем Эдуарда был Лоуренс Новел (впрочем, известны два человека того времени с таким именем) — английский Карамзин. Через него до нас дошла единственная копия Беовульфа (как обычно, в библиотеке был пожар и копия сильно пострадала). Больше о его поэтическом даровании ничего не известно. Патроном Лоуренса был Вильям (а как же) Сесил — тесть Эдуарда де Вере и Кристофера Марло, вероятный прототип Полония и, возвращаясь к началу, дядя Бэкона.

Как мало здесь фигурок, и все они связаны цитатами, родством, ненавистью и деньгами. Конечно, ни одна из них не была Шекспиром, скорее это он придал им... форму. Если он и был кем-то, то Гомером, или кем-то ещё:

1: God is our refuge and strength, a very present help in trouble.
2: Therefore will not we fear, though the earth be removed, and though the mountains be carried into the midst of the sea;
3: Though the waters thereof roar and be troubled, though the mountains shake with the swelling thereof. Selah.
4: There is a river, the streams whereof shall make glad the city of God, the holy place of the tabernacles of the most High.
5: God is in the midst of her; she shall not be moved: God shall help her, and that right early.
6: The heathen raged, the kingdoms were moved: he uttered his voice, the earth melted.
7: The LORD of hosts is with us; the God of Jacob is our refuge. Selah.
8: Come, behold the works of the LORD, what desolations he hath made in the earth.
9: He maketh wars to cease unto the end of the earth; he breaketh the bow, and cutteth the spear in sunder; he burneth the chariot in the fire.
10: Be still, and know that I am God: I will be exalted among the heathen, I will be exalted in the earth.
11: The LORD of hosts is with us; the God of Jacob is our refuge. Selah.


Псалом 46.

Выделенные слова — 46-е от начала и конца соответственно.


Apr. 23rd, 2007

01:04 am - The death of God left the angels in a strange position.

„The death of God left the angels in a strange position. They were overtaken suddenly by a fundamental question.. `What are angels?'“
Donald Barthelme
Эта цитата была комментарием в программе, лишь немногим младшей меня.

Mar. 31st, 2007

03:08 pm - Об ед (http://vasmer.narod.ru/p3/d098.htm).

Уэллс в „Машине времени“:
We found some fruit wherewith to break our fast.
Молодец, Герберт Иосифович, не то что современные писатели, которые из-за ужаса перед анонимным составителем бесчисленных Style Guide боятся и to-morrow через дефис написать.

PS: возможно надо уточнить, для чего было расщеплено breakfast: в центре фразы находится (единственное) двусложное симметричное слово wherewith, окружённое симметричными крыльями, каждое по четыре односложных слова, примерно совпадающей продолжительности и фонетической структуры: we/to, found/break, some/our, fruit/fast.

Mar. 13th, 2007

11:22 pm - he presently echoed: "'See'? I see nothing but you."

Вот я в который раз дочитал до конца The Golden Bowl (так уж получилось, что я читал эту книгу только в самолётах, но за несколько лет и тысяч километров даже такая успокоительная толщина страниц между большим и указательным пальцем правой руки сократилась до одной обложки). Писатели современники Джеймса почитали своим долгом комментировать „искусственность“ его прозы. Именно его, очевидно, имеет в виду Моэм в своей известной фразе о человеке, который „всё ходит и ходит вокруг парка, но никак не может расслышать, что же говорит графиня“. Уэллс саркастически заверяет, что во всяком последующем поколении романы Джеймса найдут select readers.

Последующие поколения, однако, были внимательнее.

Набоков, никогда публично не жаловавший викторианских романистов, вставил в „Аду“ достаточно разработанную систему намёков на тексты Генри Джеймса, начиная с первой страницы, изображающей фамильное древо Винов, поразительно похожее на дерево из „Возвышения дома Дювинов“ — книги, написанной неким James Henry, и до Андрея Винеландера — мужа Ады и потомка первооткрывателей Америки, т.е. структурной копии князя Америго — мужа Магги Вервер и потомка, в числе прочих, и того самого Веспуччи (можно, впрочем, возразить, что указать хоть что-либо значительное, на что „Ада“ не содержит ссылок, затруднительно). Не раз уже упоминавшийся Ч. Кинбот, приходится несомненной родней безымянной протагонистке „Поворота ключа“ (король и гувернантка, хе-хе). Джойс использует в „Поминках по Финнегану“ четырёх-элементную структуру (пара, отражающаяся в паре), ту же, что лежит в основе „Золотой чаши“.

В The Golden Bowl разработанные Джеймсом приёмы создания ритмической структуры в прозаическом тексте доведены до совершенства. Это прежде всего сочетание глаголов с неожиданными предлогами (observed of, difference for и т.д.), останавливающие на последнем внимание и вводящее поворотную паузу (pivotal pause), cleft sentences, обособляющие группу подлежащего, и, конечно же, широкое использование времён перфектного ряда, далеко за пределами границ, отведённых прескриптивной грамматикой. Именно на перфекте (совершенстве!) основана легко узнаваемая система ветвящихся придаточных, при помощи которой передаётся столь занимавшая автора „интерспекция“ т.е. размышления одного персонажа о внутреннем мире другого (который в свою очередь ...), замечательным образом обходящаяся без какой-либо формы внутренней речи. Интересно, что хотя в общем, перфект в романе расщепляется очень свободно, и иногда между has и been умещаются несколько распространённых придаточных, звонкие had had (и фонетически близкие варианты вроде had held) практически всегда идут вместе, видимо по тем же причинам, по которым поэты Китая так любят удвоения.

Всё это, а также чрезвычайное, флоберовское внимание, уделённое в романе композиции и балансировке фраз и периодов, позволяет, хоть и с некоторой долей преувеличения, говорить, что The Golden Bowl это огромная (200 тыс. слов, более миллиона знаков) поэма, удерживаемая трудноуловимым, но всё же ритмом, при чтении которой возникает ощущение, будто протягиваешь между пальцами бесконечную шёлковую ленту, на которой сменяют друг друга изображения волшебных животных, или словами самой книги:
... the waters in which he now floated, tinted [...] as by the action of some essence, poured from a gold-topped phial, for making one's bath aromatic. No one before him, never–not even the infamous Pope–had so sat up to his neck in such a bath.


Джеймс никогда не писал о реальности и не интересовался ей, как Гоголь, никогда в жизни не бывший в русской деревне, и как всякий значительный писатель вообще. Он, сбежавший из Америки, выдумал особую фантастическую расу „американцев“ — адвокатов, банкиров и подростков с безграничным интеллектом, страстью к сверхчеловечески скрупулёзным вычислениям моральных последствий слов и поступков, а также дивной новой прямотой и наивностью. С другой стороны Среднеземья эээ... Атлантического океана, он поселил „европейцев“ — учёных и дворян с безграничным интеллектом, etc., чья наивность сглажена долгой культурной традицией. Эти персонажи разыгрывают на протяжении сотен страниц усложнённое действие, интрига которого вращается вокруг проблем, приводящих своей смехотворностью в исступление критиков, неспособных из-за несущественной жанровой разницы уловить очевидного сходства с Флобером, и вместо этого, видящих влияние друга последнего — Тургенева, с его, якобы, нелюбовью к сложным сюжетам.

Действительно, сложно понять, что движет писателем, написавшим огромный роман, каждая строчка которого доведена до формального совершенства, дающегося только титаническим трудом и упорством, и при этом, роман совершенно ни о чём: в нём нет морали, не бичуются пороки общества, нет призывов к его переустройству, нет предсказаний и пророчеств, нет „глубоких“ мыслей, нет философских или эстетических теорий, он не принесёт своему создателю ни славы ни денег, в нём даже почти ничего не происходит. А ведь причина очень проста: некоторые писатели не только придают искусству исключительную важность, но и сами себя с ним отождествляют (как В. Шишков), тем самым перенося эту важность на себя. Именно это чувство собственной значимости даёт им силы с кровью выцарапывать из эфира le mot juste.

Забавно, что с этой точки зрения у Джеймса есть весьма неожиданный двойник: сложная грамматика влечёт некий специфический тип чтения, когда кроме последовательного линейного сканирования фразы требуется возвращаться назад, опять двигаться вперёд, опять назад и т.п. Физически это приводит к тому, что кроме обычного горизонтального скольжения глаз по строке, возникает вертикальное движение по странице. В 4-м веке н.э. Порфирий Оптациан писал латинские стихи, которые можно было читать как по горизонтали, так и по вертикали, а некоторые ещё и по диагонали (больше за всю историю такого никто делать не умел). Порфирий занимался этим чрезвычайно важным делом посреди растущего хаоса и распада, так же как и Джеймс, описывавший злоключения Магги и Америго посреди Европы, готовившейся к невиданной бойне.

И наконец, неожиданный Генри Джеймс,

They vowed it, gave it out and took it in, drawn, by their intensity, more closely together. Then of a sudden, through this tightened circle, as at the issue of a narrow strait into the sea beyond, everything broke up, broke down, gave way, melted and mingled. Their lips sought their lips, their pressure their response and their response their pressure; with a violence that had sighed itself the next moment to the longest and deepest of stillnesses they passionately sealed their pledge.


который словарём монаха передаёт редкую для английской прозы чувственность. Литература сопротивляется.

Feb. 23rd, 2007

08:03 pm - Англия, которую мы потеряли.

abduct: forwgan
accomplish: fremman
act: gefaran
air: lyft
ancient: gamol
anxious: nearo
apply: befaestan
aristocratic: indryhten
arrangement: fadung
arrest: gehaetan
art: list
...
zeal: ellenwodnis
Что бы сделали Шекспир и Джойс, окажись в их распоряжении не только пластичные латинизмы норманнов, но и громыхающие камни саксов? georne; geornlice.

Feb. 22nd, 2007

11:29 pm - Катехизис, и спи спокойно.

— Правда ли, что граждане Foederatae Civitates Americae Septentrionalis обязаны платить подоходный налог?

— Право взимать подоходный налог предусмотрено 16-й поправкой к конституции этого государства.
П р и м е ч а н и е: фактически, ситуация несколько более тонкая. Американская конституция различает два типа налогов: прямые (direct taxes) и косвенные (indirect taxes). Согласно пункту 1 разделу 9 (4) конституции прямые налоги должны собираться с граждан штата, в той же пропорции, в какой население этого штата относится к общему населению США. До 1895-го года все подоходные налоги относились к косвенным. В ходе дела Pollock v. Farmers' Loan & Trust Co. Верховный суд признал некоторые подоходные налоги, в частности, налоги на доход, полученный с недвижимости, прямыми, что лишило федеральную администрацию права устанавливать уровень налога одинаковый для всех штатов. 16-я поправка восстанавливает эту возможность.
— Чьим авторитетом удостоверяется законность правомочно внесённых поправок к конституции США?

— Подписями квалифицированного (2/3) кворума Сенатов и Конгресса США.

— Кто внес 16-ю поправку на рассмотрение Сената и Конгресса?

Вильям Говард Тафт.

— В каком качестве он сделал это?

— В качестве 27-го президента США.

— Каким необходимым условиям должен удовлетворять президент США?

— Согласно разделу 1 пункта 2 Конституции США, президентом может стать только урождённый гражданин США.

— Где и когда родился Вильям Говард Тафт?

— 18-го сентября 1857-го года в г. Цинциннати, штат Огайо.

— Квалифицируют ли это данные Вильяма Говарда Тафта как урождённого гражданина США?

— Нет.

— Почему?

— Как выяснилось в 1953-м году, во время подготовки к празднованию предположительной 150-й годовщины вступления Огайо в США, таковое вступление никогда, формально, не имело места. (См., например, первый параграф, здесь.)

— Таким образом, являлся ли Вильям Говард Тафт законным президентом США в июле 1910-го года, когда вносил „16-ю поправку“ на рассмотрение Сената и Конгресса?

— Нет.

— Таким образом, является ли „16-я поправка“ законной?

— Нет.

— Чем же узаконивается сбор подоходного налога?

— Тем, что 3-го января 1953-го года Конгресс принял штат Огайо в США „задним числом“ (retroactively), приняв закон, действительный с 1-го марта 1803-го года.


— Является ли этот акт Конгресса законным?

— Нет.

— Почему?

— Разделы 9 и 10 пункта 1 Конституции США запрещают принимать законы, имеющие обратную силу (ex post facto law).

— Правда ли, что граждане Foederatae Civitates Americae Septentrionalis обязаны платить подоходный налог?

— ...

Feb. 18th, 2007

04:32 pm - Хеттское проклятие.

Аторвастатин Гептанид, ингибитор редуктазы, положен предел царству твоему, и власти демонов твоих Недокромила и Кромгликата, повелителей стад тучных клеток, пасущихся под сенью базальной мембраны альвеол. Срок твой сочтён числом братьев Лейкотриенов, истребителей ветхого Schistosoma, вновь поднимающих сияющие луки иммуноглобулина Е на тебя, и бледных эозинофилов, что обращаются в драгоценные камни по смерти. Вотще слуги твои кортикостероиды будут собирать урожай цитокинов, ибо боги, прибывшие в Вилусу0 навстречу Солнцу1, уже сказали „Ах!“2. Впустую будут рабы твои адреноцепторы разглаживать мускул, ибо уж близок приход тех, чья кровь издревле несёт завет против тебя, чьи губы от рождения окрашены кораллом, а ониксы3 — пурпуром4. И не станет мускул гладким, и не расширится то, чего больше нет, а лишь позеленеет, и то, что плотнее слёз поднимется за отступающим воздухом5 и не будет пустого места. И духа больше не будет.

Богазкой, цит. по пер. Грозного.

П р и м е ч а н и я:

0 Т.е. Илион, (ср.).

1 Очевидно, имеются в виду гомеровские боги, „прибывшие с запада“.

2
Народная этимология возводит глагол ἀάζω (aazein) к звукоподражанию. См. Hom, Il 19:74 и др., где ἀάζω употребляется по отношению к богам.

3 Т.е. ногти

4 В тексте неидентифицированный „фиолетовый (?) цветок“.

5 Ср. описание процесса дыхания у Эмпедокла: Emp, DK6

Feb. 4th, 2007

04:36 pm - Ещё цитата.

„...причины расколов христианства в разногласиях догматических, более глубокие — в движениях социальных. Подлинная же причина есть стремление церковной организации к совершенной одиннадцатеричной структуре.“

Не могу вспомнить откуда.

Jan. 16th, 2007

11:38 pm - Указатель имён (http://gumilevica.kulichki.net/VAA/vaa170.htm).

Абгар V (Авгар, бар Ма'ну Уккама, т.е. Чёрный) в 13–50 гг. топарх сирийского государства Осроена со столицей в Эдессе, адресат писем Иисуса Христа.

Абдуллах ал-Баттал (ум. 740), мусульманский герой, борец за веру.

Абу Бекр ...




П р и м е ч а н и я.

Эдесские письма были перенесены в Констатинополь во времена Романа III (странное совпадение) после того, как Эдесса была отбита у арабов войсками полководца (чьё нечеловеческое упорство вполне соответствовало имени: Маниак), командовавшего армией собранной из норманнов, варягов (вместе с Гарольдом-Гардрадом), русов и византийцев. Письма, приведённые Евсебием в „Церковной истории“, пропали в суматохе четвёртого крестового похода.

Абдуллах ал-Баттал, погибший в битве при Акроиноне, превратился в арабского сказочного персонажа Саййида Баттал Гази, с весьма любопытной судьбой: основная часть его сказочных подвигов связана с защитой местного населения от апелатов, т.е. разбойников, угонщиков скота, терроризировавших жителей областей пограничных между империей и халифатом. Отец его — мусульманин, мать — „греческая принцесса“. Через некоторое время он всплывает под именем... Василия Дигениса Акрита. Разворот на 180 градусов (вокруг неподвижной оси из двух „А“). Теперь он греческий народный герой, защищающий крестьян он всё тех же апелатов, а также сражающийся с мусульманами. Прозвище „Дигенис“ т.е. буквально „рождённый от двух народов“ указывает на его смешанное происхождение, теперь он сын ромейского отца и „дочери эмира“. Имя „Акронит“, которое ему суждено носить следующую тысячу лет, это отсвет того самого побоища, в котором Лев III разгромил армию Омейадов, и где погиб прототип Василия. Здесь персонаж троится.

В литературной греческой традиции он продолжает существовать как национальный герой, обретая всё большую славу. Через 400 лет, Феодор Продом, желая воздать хвалу Мануилу Комнину, называет его „новым Акритом“. Другая ипостась движется к северным границам империи и, попав к племенам малоизвестным, почти сказочным, меняется до неузнаваемости. По-крайнем мере, Карамзин не сомневался, что „Деяние и житие Девгениево Акрита“ есть типичная русская народная сказка. Наконец, третья реализация, путешествуя в обозе победоносных византийских армий, возвращается назад к источнику истории: к 940 г. империя вновь вышла на берега Евфрата и здесь, близ Самосаты, была найдена могила героя, т.e. Саййида Баттал Гази. Византия обращается в пыль под ударами крестоносцев, славян и турок, но двурождённый герой переживает её. Замыкая круг, он опять становится защитником мусульман, и сказки о нём рассказывают на Ближнем Востоке.

Около Трапезунда путешественникам до сих пор показывают его могилу, которая, согласно народным представлениям, защищает новорожденных против дурных заклинаний.

Jan. 15th, 2007

05:51 pm - This field is intentionally left blank.

„По-испански с Богом, по-итальянски с женщинами, по-французски с мужчинами и по-немецки с лошадью“ —

согласно известной легенде разговаривал Карл V (Карл I по другой нумерации). Надо продолжить: „по-русски во сне, по-английски ...“.

Jan. 3rd, 2007

02:27 am - Розы, морозы, грозы, угрозы, грёзы.

В английском нет ни одного слова, рифмующегося с depth и только одна рифма для silver (хотя здесь её не знают). Впрочем, им рифмы и не нужны:

Узнаёте?

Dec. 30th, 2006

03:55 am - „Для взрослого человека оскорбительно присутствие детей.“

Интересно, кто придумал, что „Волшебная флейта“ это детская опера? Дети видимо должны оценить превращение макбетовских ведьм в болтливых сводниц, масонскую символику, коленопреклоненного неофита на пороге храма Озириса и Изиды, постоянное переворачивание между „хорошим“ и „плохим“ (Царица посылает Тамино спасти её дочь Памину, похищенную злым волшебником. Злой волшебник оказывается добрым, однако его слуга пытается силой заставить Памину выйти за него, а дочь восстаёт против матери, не переставая клясться ей в любви), торчащие во все стороны несуразности исправить которые у Моцарта с Шиканедером не хватило времени, а так же то, что главный герой на протяжении значительной части действия связан обетом молчания (оригинальный ход в опере).

Впрочем, местные детишки, не вынеся трех часов немецкой речи, благополучно заснули к началу второго действия.

Травить детей — это жестоко. Но что-нибудь ведь надо же с ними делать!

Dec. 29th, 2006

12:13 am - Smoke and mirrors.

Появившиеся в предыдущей записи Борисы Пастернаки, стали множиться, отражаясь от Вильяма-Августа, как Чингиз Ханы. Тут вспоминается стандартное начало упражнения по греческому языку, которым мучили афинских детишек: „Два философа Пифагора прибыли в Сицилию...“, хорошо что г-н Фоменко про это ничего не знает (вопрос: а что это, собственно, за упражнение?).

Пример отражений схожего рода есть, кажется, в каком-то романе Ефремова:
„...астрономы древности были не в состоянии объяснить кажущуюся согласованность изменения светимости этих звёзд, не понимая, что свет никогда не распространяется прямолинейно, а наворачивается на спираль, одновременно двигаясь по геликоиде и все более раскручиваясь при удалении от наблюдателя, и то, что они видят как отдалённые друг от друга на огромные расстояния источники света, есть лишь смещённые изображения одного объекта...“


Странно, что никто не заметил здесь весьма точного предсказания гравитационных линз. В более развёрнутой популярной статье L. V. E. Koopmans, R. D. Blandford, Gravitational Lenses, Physics Today, June 2004, описывается как несколько тёмных тяготеющих масс создают многочисленные изображения одного объекта, движущиеся относительно друг друга — fiktiver Doppelsterne, предсказанные Орестом Даниловичем Хвольсоном холодной петроградской зимой 24-го (в том же номере Astronomische Nachrichten была статья Antwort auf eine Bemerkung von W. Anderson, некоего A. Einstein, забавно, что самому В. Андерсону — нобелевскому лауреату 77-го, было в тот момент чуть меньше года от роду — ещё один пример гениального провидения Эйнштейна).

Популярные в прошлом космологические теории, вроде вогнутой полой Земли, утверждавшие, что большая часть наблюдаемых астрономических объектов суть оптическая иллюзия, покрылись пылью. Гравитационные линзы это очевидный способ вернуть их к жизни: достаточно предположить, что единственным источником электромагнитного излучения во вселенной является Солнце, а все остальные „светящиеся объекты“ это результат искривления солнечного излучения в многочисленных линзах, созданных невидимыми массами. „Движение“ небесных тел объясняется изменением взаимного положения линз, а различия в спектрах — Допплер-эффектом (точнее, доппель-эффектом). Интересно, что в самой разработанной из теорий полой Земли — клеточной космогонии Тида, свет также распространялся по спирали (сама эта теория, имеющая явно алхимические корни, схожа с усложнёнными космогониями гностиков. Например, планеты в ней это диски, плавающие внутри земной тверди, между теллурическими слоями.).

Кстати, пастернаком питается Свифт (обычный).

Dec. 21st, 2006

06:12 pm - никакого Александра Ивановича не было.

До сего дня я считал, что В. В. Похлёбкина звали Вильям (по-крайней мере, такое имя стоит в выходных данных его книг). Имя необычное, особенно в сочетании с отчеством „Васильевич“, но не более того. Всезнающая wikipedia поправляет: не Вильям, а Вильям-Август. Откуда же взялась такая слегка католическая роскошь? Нам сообщают: эпонимами были Шекспир и Бебель, а имя и фамилию Похлёбкину (родившемуся 20 августа) дал „русский революционер“ по фамилии Михайлов. Совпадение между выдуманной фамилией и увлечением всей жизни Вильяма-Августа, конечно совершенно случайное, правда?

Кстати, после того как Похлёбкин был убит (неизвестно кем и неизвестно когда, правда известно, что орудием убийства послужила его же собственная заточка, с которой выпускник МГИМО никогда не расставался), его тело обнаружил Борис Пастернак. Не тот Пастернак, который переводил Шекспира, а другой Пастернак — полный, и опять же случайный, тёзка.

... не тот Шиллер, который написал „Вильгельма Телля“ и „Историю Тридцатилетней войны“, но известный Шиллер, жестяных дел мастер в Мещанской улице.


А вы говорите, „второй Брежнев“.

Dec. 18th, 2006

02:32 am - вар-Вар-ВАР!

Обычно говорят, что во французском языке ударение всегда падает на последний слог слова. К сожалению это не верно в принципе, т.к. во французском вообще нет словесного ударения, а есть лишь ударение просодическое, т.е. интонационное выделение слога в большой речевой единице вроде предложения. Однако, если француза заставить произнести предложение, состоящее из одного слова, то ударение окажется на последнем слоге.

Казалось бы, правило спасено, но полезно проделать следующий эксперимент: сравнить куда падают ударения в латинском слове и происходящем от него французском. Замечательным образом, они (почти) всегда падают на один и тот же слог, и это при том, что в латыни ударение не фиксировано на конкретном слоге (формально, оно падает на третью мору от конца слова). Поэтому правило выглядит следующим образом:
Во французском диалекте латинского языка слоги, следующие за ударным, не произносятся.
В качестве бонуса получаем объяснение большому количеству омофонов.

Dec. 17th, 2006

09:33 pm - Жизнь подражает искусству: как надо снимать кино.

Чертежи и макеты лунной ракеты, созданной Германом Обертом (учителем Вернера фон Брауна), для фильма Фрица Ланга Frau im Mond (1929) были конфискованы для использования в немецком ракетном проекте, а сам фильм запрещён к показу, как демонстрирующий слишком много технических подробностей. На корпусе первой Фау-2 успешно запущенной в Пенемюнде был изображён логотип фильма:

Забавнее всего то, что это повторяет сюжет самого фильма, в котором злодеи похищают документацию о ракете и заставляют её конструктора сотрудничать с ними (помимо Фау-2, Оберт участвовал в разработке твердотопливных ракет земля-воздух).

Navigate: (Previous 50 Entries | Next 50 Entries)