sleeper

Пунктуация археологии.

Кто изобрел эмотикон? Оказывается вовсе не Скотт И. Фальман (19 сентября 1982), и не Набоков (19 апреля 1969), и даже не Арно Шмидт („Die Gelehrtenrepulik“, 1957):



В той же, шестой кряду, главе, описывающей детали зачатия героя, неподражаемый Стерн проливает свет на связь между hobby и „коньком“ — более глубокую, чем кажется на первый взгляд.
sleeper

Ides of Christmas.

Когда в печке с весёлым вонючим треском сгорит последняя архивная ленточка, а последний жёсткий диск будет перекован в монастырский колокол, человечество уже будет как обычно, обдирая кожу, лезть к очередной вершине откуда так здорово, сжав податливую материю и здравый смысл в последнем объятии, броситься головой к счастью („Счастлив, кто падает вниз головой: / Мир для него хоть на миг — а иной.“).

Нас, однако, интересует не это падение, а нечто ему предшествующее. Точнее, некое рутинное генетическое исследование. Ещё точнее, некий биолог (где? Конечно в „европе“, но куда и как будет транслирована Европа на этот раз мы не знаем), анализирующий результаты секвенирования генома сорняка Arabidopsis thaliana — дрозофилы среди растений. Ещё точнее. Наводим резкость, чтобы увидеть дрожание пальцев и пересохших губ, пульсацию зрачков — неприятные и пугающие следы безумия, чьё неулыбчивое лицо обращается к нам в тот миг, когда последовательность триплетов в забытом, ненужном фрагменте ДНК складывается в буквы, пережившие не одно падение:
NECVEROTERRAEFERREOMNESOMNIAPOSSUNT

M

Nuclear Holocaust Denial.

На берегу“ — неожиданная версия пост-апокалиптического мира, созданная в те времена, когда идея внезапного и всеобщего уничтожения ещё не потеряла свежести и, а страх перед ним — остроты. Режиссёру хватает вкуса не начинать фильм аляповатым показом ядерного гриба или взрывной волны сметающей Биг Бен, собор Василия Блаженного и Статую Свободы, заменив их, как и положено в классической трагедии, вестником сообщающим о произошедших за кадром событиях: о начатой (неважно кем и неважно почему) войне и о последующем отсутствии жизни в северном полушарии.

Вместо привычных по эпохе Duck and cover описаний растущего хаоса и разрушений любовный треугольник из Грегори Пека, Авы Гарднер и не танцующего Фреда Астера медленно вращается на фоне австралийских пасторалей, гоночных феррари и сдержанных клубных интерьеров, обитатели которых обеспокоены исчерпанием более, увы, не возобновляемых запасов марочного портвейна.

Вместо подавления голодных бунтов и распада законности нам показано австралийской правительство спокойно и методически раздающее, по мере неуклонного роста уровня радиации, всем подданным средства для эвтаназии. Экипаж американской подводной лодки путешествует (размыто, как во сне) к берегам уничтоженной родины и единогласно решает навсегда вернуться на смертельно чистые улицы своих городов.

Энтони Перкинс и его жена убивают своего ребёнка и принимают яд сами. Так же как другая, проклятая пара, за 15 лет до этого.

sleeper

„Только трое математиков по-настоящему велики ...

... Архимед, Ньютон и Эйзенштейн.“ — К. Ф. Гаусс.

Один из самых удивительных (wonderful) фактов в истории математики то, что комплексные числа, известные в Европе с 16-го века, и к концу 18-го ставшие основой бурно развивавшегося анализа, получили геометрическую интерпретацию лишь в начале 19-го, когда прорвало, и Вессел с Аргандом (оба любители), публикацией своих, оставшихся, впрочем, по-большей части незамеченными статей, ввели в математический обиход самоочевидную для нас идею, популяризация которой, обязанная авторитету вышеупомянутого Гаусса, завершилась к 30-м годам 19-го века.

Как замечательно (wonderful), что Декарт, Ньютон и великие математики 18-го века могли пройти мимо вещи столь тривиальной и полезной. Замечательно и восхитительно что даже лучшие из умов, даже Эйлер, устрашающая сфера вычислительной интуиции которого не оставляет ничего не охваченным, были слепы к тому, чему через век с небольшим учили школьников. Может и наш век, к тому же не имеющий оснований гордиться своими ньютонами и декартами, близоруко щурится, не видя очевидности, закрывающей полнеба, и на долю любителя будущего останется, преодолев морок тысячестраничных „доказательств“, заполнить белизну предусмотрительно широких полей.
sleeper

Викторина: когда?

Прочитал в книжке любопытную историю:
... fecit insultum super John Newman cum j pitchforke, contra pacem ...
Да уж, „pitchforke“ — островитянский юмор не сильно с тех пор поменялся. И дата (из судебного протокола), вычурного стиля:
Datum die Lunae proximo ante Nativitatem Sancti Johannis Baptistae anno regni Regis Ricardi post conquestum secundi secundo.
Когда же это случилось?
sleeper

Герой и понедельник, redux.

Недавнее упоминание повторов у Готорна, завершалось фразой из „Улисса“, своими повторами странно созвучной „Алой букве“:
„He turned his face over a shoulder, rere regardant. Moving through the air high spars of a threemaster, her sails brailed up on the crosstrees, homing, upstream, silently moving, a silent ship.“
Как мы обречены замечать, никакое внутренне верное сближение, каким бы поверхностным и случайным оно ни казалось, раз возникнув, уже не отпустит, навсегда вписав замечающего в узор избирательных сродств: мы возвращаемся далеко назад, из удалённейшей точки, откуда возврат ещё возможен. И читаем:
„I stopped at the door as I was about to leave. 'You know, Joyce' — I said — 'when Stephen sees that three-masted schooner's sails brailed up to her crosstrees'.

— 'Yes' — he said, 'What about it?'

— 'Only this. I sailed on schooners of that sort once and the only word we ever used for the spars to which the sails are bent was yards. Crosstrees were the lighter spars fixed near the lower masthead. Their function was to give purchase to the topmost standing rigging'.

Joyce thought for a moment. 'Thank you for pointing it out' — he said. 'There's no sort of criticism I value more than that. But the word crosstrees is essential. It comes in later on and I can't change it'.“

Frank Budgen, James Joyce and the making of Ulysses.
Джойс отказывается заменить „салинг“ (crosstrees) на технически верное „реи“ (yards), утверждая, что слово необходимо, т.к. оно повторяется позже. Имеется в виду
„He Who Himself begot, middler the Holy Ghost, and Himself sent Himself, Agenbuyer, between Himself and others, Who, put upon by His fiends, stripped and whipped, was nailed like bat to barndoor, starved on crosstree, Who let Him bury, stood up, harrowed hell, fared into heaven and there these nineteen hundred years sitteth on the right hand of His Own Self but yet shall come in the latter day to doom the quick and dead when all the quick shall be dead already.“
Случайная фраза Джойса показывает, что повторы не случайны, что жёсткая невидимая структура пронизывает книгу, диктуя употребление данного слова и никакого другого. Фраза эта случайно показалась схожей с фразой из Готорна — другого текста с необъяснимыми повторами. Эта же фраза упоминается в книге, которую я случайно перелистывал сегодня — в день Блума, расширяя подобие фраз, до подобия повторов в объемлющих романах, необходимо приводя к новому тексту (этому), повторяющему старый.

Книги (те, которые стоит читать), загадочным образом связны и ритмичны. Кроме того, они связанны друг с другом. Эта связь и связность проявляется, когда ритмическая случайность (A wheeling skeleton of light — как говорил ещё один специалист по случайностям и словам) избирательно выхватывает из темноты, хаоса, небытия фрагменты сонетов, лиц, снов, объединяя их в ускользающее целое. В совпадении этого ритма с внутренними движениями души одни усматривают свидетельство существования божества, другие — возможность крайней свободы. Во всяком случае, есть нечто утешительное в зрелище маленькой, очень маленькой группы (несколько англичан, пара ирландцев, трое русских, французы, больше всего французов) из хитрой сети которых нам никогда не выбраться. А вот и ещё один: He War.